Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

его команда, — резервы конечны, и их необходимо беречь любой ценой. В 2008 году чистый отток капитала частного сектора из России составил 129,9 миллиарда долларов. С начала августа 2008 года по конец февраля 2009-го валютные резервы Банка России сократились на 215 миллиардов — регулятор тратил их на валютные интервенции для стабилизации курса рубля. Довольно быстро обнаружилось, что такими темпами в топке кризиса можно сжечь всю «подушку безопасности»[100].

В последующие годы Банк России накапливал золотовалютные резервы, а правительство создало и активно пополняло Фонд национального благосостояния. Консервативная политика накопления имела свою цену: посткризисное восстановление российской экономики, поддержанное олимпийской стройкой в Сочи, закончилось к 2013 году. В последующие 10 лет экономический рост топтался вокруг 1 % ВВП из-за хронической проблемы с инвестициями.

Бизнес боялся вкладывать в новые проекты, а государство прижимало расходы и копило на черный день. Такой подход оправдывает себя в момент столкновения с шоком, но в среднесрочном периоде скорее вредит экономике, так как не дает развиваться институтам.

«Черный день» настал в 2022 году.

Экономика вечного кризиса

Экономические кризисы носят циклический характер, с промежутками между ними в среднем в 10–15 лет. Однако, как известно, у России «особый путь», и российская экономика — не исключение: за последние 15 лет страна пережила четыре крупных кризиса. Это мировой финансовый кризис 2008 года, когда Путину пришлось выкупать долги олигархов; падение цен на сырье и санкции 2014–2015 годов, вызванные аннексией Крыма; пандемия коронавируса в 2020 году и экономический кризис, спровоцированный санкциями после вторжения в Украину в феврале 2022 года.

Кроме того, имели место два менее значительных эпизода: введение эмбарго на экспорт зерна в 2010–2011 годах и торговые ограничения с Турцией в 2015–2016 годах. Они тоже стали для экономики шоками, пусть и существенно меньшего масштаба.

Такое число шоков за короткий период указывает на перманентное состояние стресса, в котором находится российская экономика.

Примечательно, что два из четырех крупных кризисов связаны с внешнеполитическими решениями Кремля, то есть фактически рукотворны. Однако особенности российской политической системы исключают возможность контроля за деятельностью президента со стороны ключевых институтов — Госдумы или правительства. Вместо создания устойчивых институтов в условиях постоянных кризисов российская экономика все больше полагается на ручное управление. Антикризисные меры становятся приоритетом для финансового руководства страны.

Стабильность в этих условиях обеспечивалась постоянством ключевых фигур — либералов Эльвиры Набиуллиной, Германа Грефа, Алексея Кудрина и пришедшего ему на смену Антона Силуанова. Они умели отстаивать антикризисные меры в Кремле, покорно разгребали экономический хаос, спровоцированный внешней политикой, и редко возражали против дополнительной поддержки ближнего круга Путина. Постоянная работа в режиме «тушения пожаров» сформировала у экономического руководства специфическую психологию: ожидание «черного лебедя»[101] — непредсказуемого события — стало нормой.

Консервативная политика, накопление резервов, сдерживание госинвестиций и игнорирование структурных реформ превратились в стандартный подход. Да, такая стратегия спасает страну во время потрясений, но она же тормозит развитие в долгосрочной перспективе. В итоге вместо движения вперед Россия в последние 15 лет оставалась надежно запертой в ловушке краткосрочной стабилизации, упуская шанс на институциональное обновление.

Ручное управление и консервативный подход к руководству экономикой окончательно закрепились как государственная политика в кризис 2014–2015 годов. Тогда Россия получила двойной удар: в конце зимы 2014 года Путин решил аннексировать украинский Крым, а после буквально за полгода стоимость барреля марки Brent упала со 115 до 55 долларов, что спровоцировало финансовый кризис. Тогда же на Россию наложили первые санкции.

Эти события стали настоящим стресс-тестом для управленческой команды Путина — однако куда меньшим, чем вторжение в Украину в 2022 году. «Оформив бонды, я перестал следить за тем, что было в Украине. Потом все вытеснила Олимпиада. От новостей, что Совет Федерации планирует разрешить Путину вводить войска, было жутко. Но, поскольку ввода войск не последовало, все расслабились».

В декабре 2013 года на фоне массовых протестов в Украине Россия предоставила[102] Украине кредит в размере 15 миллиардов, из которого Украина получила только первый транш в три миллиарда. Сделка, основной целью которой была поддержка правительства Виктора Януковича, оформлялась через покупку украинских еврооблигаций, выпущенных по английскому праву на Ирландской бирже. Столь щедрый кредит Киев смог получить, приостановив подготовку к заключению соглашения об ассоциации с ЕС, что, собственно, и стало причиной Евромайдана — массовых протестов против политики Януковича.

Средства для Украины Путин велел выделить из Фонда национального благосостояния, который считался не простой «кубышкой» на черный день, а стабилизатором Пенсионного фонда (в случае кризиса социальные обязательства покрывались бы из средств ФНБ, если бы бюджета переставало хватать). Чтобы дать деньги Украине, потребовалось менять консервативные правила использования ФНБ и разрешать правительству покупать суверенный долг других стран с невысоким рейтингом. Суверенный долг с низкими рейтингами воспринимается как более рискованный и потенциально убыточный, то есть правительству официально разрешили покупать облигации иностранных государств с небезупречной репутацией. Дальнейшее предоставление средств Москва увязывала[103] со стабильностью режима Януковича и отказом Киева от евроинтеграции.

21 февраля 2014 года после нескольких дней кровавых столкновений участников Евромайдана и силовиков, в результате которых погибли более ста человек, президент Украины Виктор Янукович и лидеры парламентской оппозиции в присутствии представителей Польши, Германии и Франции подписали «Соглашение об урегулировании кризиса в Украине». Вечером того же дня Янукович покинул Киев и направился сначала в Харьков, а затем в Россию. В итоге Верховная рада признала его неспособным исполнять обязанности президента, де-факто объявив отставку.

Россия сочла смену власти в Украине незаконным переворотом и отказалась признавать новое правительство. Это стало основой для дальнейших действий Москвы — в первую очередь в Крыму. Российский спецназ, действовавший в униформе без опознавательных знаков, быстро взял под контроль ключевые инфраструктурные объекты на полуострове: аэропорты, порты, административные здания. Эти военные получили прозвище «вежливые люди».

Первого марта Совет Федерации РФ санкционировал использование российских войск на территории Украины «для защиты живущих там граждан РФ». Спустя две недели в Крыму прошел референдум, организованный при поддержке российских властей, на котором якобы 97 % проголосовавших поддержали вхождение в состав России (эти результаты и само голосование никто из западных стран не признал). Двумя днями позже Путин подписывал указ о присоединении украинской территории к составу России: «Опомниться не успели, а Крым уже наш». «Было понятно, что происходит что-то плохое, что-то совсем неправильное и, скорее всего, за это придется отвечать перед международными партнерами».

Но сразу отвечать не пришлось. Санкции, которые ввели Европа и США весной 2014 года, практически не затронули ни