Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

принимают другие страны… Стремление наших европейских коллег понятно: они хотят получать газ и за него не платить. <…> В случае с переходом на оплату за газ в рубли, когда финальный платеж европейский потребитель осуществляет в российской валюте, замораживать европейские потребители ничего не могут. И, пока этот финальный этап оплаты не прошел, газ не считается оплаченным».

«Как миленькие будут покупать рубли, никто же не хочет мерзнуть или иметь политический кризис из-за остановившегося из-за дорогой энергии завода», — потирали руки в Кремле.

Новая схема выглядела следующим образом[131]: покупатели из «недружественных» стран[132] должны были открыть в «Газпромбанке» валютный и рублевый счета. На валютный они зачисляли оплату по контрактам за российский газ. Остальное делал сам банк: продавал иностранную валюту на Московской бирже, полученные за нее рубли переводил на рублевый счет иностранного покупателя у себя и уже с рублевого счета сам перечислял деньги на счет «Газпрома».

Орешкин увязал схему «газ за рубли» с заморозкой Западом российских золотовалютных резервов, разделяя негодование Путина и поддерживая нарратив Кремля, что эти активы «были у России украдены». Но он лукавил: новая схема и грозная риторика Кремля не приводили ни к чему принципиального новому — рублевая часть обеспечивалась на российском конце «Газпромбанком». «Ничего не делать совсем было нельзя. Россия должна была ответить на санкции. Но и лишаться валютной выручки, когда у тебя заморожена половина резервов, тупо».

Вполне естественно, что добиться значимого эффекта такими угрозами Кремлю не удалось: крупные европейские потребители вроде Германии только ускорили свои планы по полному отказу от российских энергоносителей. Однако некоторые выгоды все же имелись: «Газпромбанк» и его европейские «дочки» подпали под серьезные санкции только в 2024 году, целых два военных года оставаясь важным каналом поступления валютной выручки в Россию. Это время крайне пригодилось финансовому и реальному сектору, чтобы наладить альтернативные механизмы оплаты внешнеторговых контрактов.

Еще схему «газ за рубли» за решительность хвалили[133] китайские эксперты, что явно нравилось Кремлю.

Точка невозврата

Важной вехой в восприятии войны для правящего класса стала резня в Буче.

Расположенная в Киевской области Буча с населением в 30 тысяч человек находилась под контролем российских войск около месяца. Оккупация сопровождалась значительными разрушениями и многочисленными жертвами среди мирных жителей. По данным мэра Бучи Анатолия Федорука, около 280 человек были похоронены в массовых могилах. Журналисты[134] и правозащитные организации[135] зафиксировали многочисленные случаи убийств мирных жителей, найденных с завязанными руками, что указывает на возможные казни без суда и следствия[136]. Сообщалось о случаях пыток и насилия в отношении гражданских лиц.

После отступления российских войск в начале апреля 2022 года украинские власти начали масштабную операцию по поиску и идентификации тел погибших. Действия российских солдат в Буче стали олицетворением военных преступлений, возможных в современной Европе[137]. Масштаб зверств ужаснул не только международное сообщество, но и многих представителей российского правящего слоя. Военные и раньше участвовали в конфликтах в Сирии, Грузии и на востоке Украины, однако ничего подобного о жестокостях российских солдат не сообщалось.

Если до Бучи нобили еще питали надежды на возможное мирное урегулирование, то после широкого международного резонанса они рассеялись: «Путин своих не выдаст, а спустить такое с рук в XXI веке невозможно».

Буча оказалась еще одним переломным моментом в настроениях высшего класса. Люди ощутили, что пройдена очередная и очень страшная «точка невозврата».

До Бучи можно было говорить о наметившемся тренде на консолидацию элит вокруг Путина из-за многочисленных санкций — так называемый rally around the flag effect, сплочение вокруг лидера и флага. Этот эффект широко известен по примерам в других странах. Так, сплочение населения и бизнеса вокруг лидера после введения санкций в Иране способствовало росту внутреннего производства и импортозамещению[138]. В Югославии в 90-е годы санкции только усилили популярность режима Слободана Милошевича: они воспринимались населением преимущественно как атака на сербский народ[139].

В России силами пропаганды удалось добиться значительной поддержки военной операции населением и нарастить рейтинг Путина. Однако ситуация скорее походила на «навязанный консенсус», искусственно сформированную коалицию поддержки войны, чем на реальное сплочение вокруг лидера и флага.

После сообщений СМИ о жестокостях российской армии в Буче и, самое главное, попыток пропаганды выдать убийства за инсценировку консолидационные настроения стали спадать. В настроениях произошел раскол.

Одни говорили: «Как можно быть в стороне от такой мерзости?» «Мы уже перешли черту, после которой назад дороги нет. Конечно, рано или поздно война закончится и наступит мир, но жизнь уже никогда не будет такой, как до всех этих событий». «Если наши пропагандоны встают в позицию “вы все врете”, значит — точно было».

Но часть правящего слоя, прежде всего обиженная на персональные санкции, быстро подхватила нарратив российской пропаганды об украинской инсценировке в Буче. Пропаганда утверждала, что ужасающие картинки потребовались Западу для того, чтобы Киеву не пришлось идти на неприемлемые для него территориальные и политические уступки в ходе предстоящих мирных переговоров в Стамбуле[140]. «Это все фейк и подстроено. Наши на такое неспособны», — вторили пропаганде эти люди.

Среди московского бомонда распространению этой точки зрения активно способствовали украинские бизнесмены из окружения Виктора Януковича, которые после его побега из Украины обосновались в России. Сложно сказать, было это искреннее убеждение или просто цинизм отдельных людей.

Замалчиванию жестокостей в Буче и Гостомеле и отсутствию внутрироссийской дискуссии способствовали и репрессивные новации в законодательстве, а именно — обвинения в распространении «фейков». Закручивать гайки стали сразу же после публикации первых свидетельств о массовых убийствах мирных жителей 2 апреля. Спустя два дня Следственный комитет России официально объявил о начале расследования в отношении «распространителей фейков» о Буче.

Уголовные дела не заставили себя ждать. Они возбуждались по новой статье Уголовного кодекса («Публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооруженных сил Российской Федерации»), введенной в марте 2022 года.

Пятого апреля Роскомнадзор потребовал удалять материалы, в которых упоминалась массовая гибель мирных жителей в Буче, под угрозой блокировки. Посты и репосты в социальных сетях о трагедии в Буче ложились в основу уголовных дел в отношении медийных персон (политика Дмитрия Гудкова, журналистки Маши Гессен, журналиста и писателя Михаила Зыгаря, мультипликатора Павла Мунтяна и многих других). Впоследствии эти дела обернулись жесткими приговорами — до восьми с половиной лет в колонии. Приговоры чаще выносили заочно, так как фигуранты таких дел либо уже находились за границей, либо успевали уехать. Однако решимость российской репрессивной машины незамедлительно карать