Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

В столичных кафе в районе центральных улиц обитателей министерских кабинетов выдавали белые полоски от смарт-часов на запястьях. После начала войны многие чиновники и госбизнесмены стали их снимать перед встречами, опасаясь возможной слежки или прослушки со стороны специальных служб. Мобильные телефоны не покидали сумочек и портфелей, на них садились, техника оставалась в служебных автомобилях. «Береженого Бог бережет», — приговаривали чиновники и бизнесмены.

Подавляющее большинство из них по-прежнему выступали против войны, но эти слова произносились только в шумных местах, где их не должна была поймать прослушка.

В Кремле еще не требовали от госаппарата публичного выражения согласия с войной (между собой это называли «зигованием»). Но предугадывать настроение руководства — один из ключевых навыков бюрократа, и поэтому вокруг темы войны сложилась атмосфера коллективного умолчания по принципу «зачем говорить вслух о том, что и так все понимают?»

Война пропала из повседневных разговоров, но не из жизни. Горизонт планирования, и так не сильно далекий, сократился до недель и дней. Временная неопределенность, связанная с так называемой СВО, не позволяла строить даже личные планы. «Все летит в пизду! Если ты можешь представить себе следующий месяц, то ты офигеть фантазер», — причитал высокопоставленный федеральный чиновник, прогуливаясь по майскому лесу с собеседницей.

Раньше они чаще всего встречались в его кабинете, пили чай или вино, разговаривали свободно и довольно откровенно. Привычку дышать свежим воздухом чиновник приобрел после начала войны. Высказываться на политические темы и критиковать Кремль на работе он теперь считал опасным, как и встречи в кафе.

Мобильные телефоны и умные часы калифорнийского производителя он оставлял на время прогулок в автомобиле. Шоферу давалось указание: если во время прогулки зазвонит установленный в машине телефон специальной связи, принять сообщение и бегом бежать искать чиновника в лес. Исчезнуть со связи на несколько часов тоже считалось подозрительным.

Атмосфера недоверия сгущалась все больше и больше. Некоторые решили, что место встречи уже роли не играет.

Весеннее солнце заливало кабинет сквозь мутноватые стекла Дома правительства на Краснопресненской набережной. Никакой мойщик не мог справиться с пылью и выхлопными газами от вечно шумного и загруженного Кутузовского проспекта.

Секретарь принесла пастилу и чай в изящных фарфоровых чашках с позолоченным гербом России — такую посуду посетители Дома правительства всегда могли купить в сувенирном киоске на первом этаже. Мужчина средних лет в костюме, сшитом на заказ, повертел чашку и усмехнулся: «Ужасный китч». «Зато никто не унесет», — парировал владелец кабинета.

Беседовали вокруг новостей. Собеседникам было о чем поговорить: Москва и Киев договорились о выходе украинских военных с осаждаемого российскими войсками уже 80 дней мариупольского предприятия «Азовсталь»[146], недавно погиб флагман Черноморского флота крейсер «Москва» со своей командой[147]. Российские власти отрицали, что корабль повредила украинская ракета, а утонувших моряков объявили пропавшими без вести. Часть защитников «Азовстали» позже обменяли на кума Путина Виктора Медведчука[148].

«Русский военный корабль пошел на хуй![149] И мы вместе с ним, и мы идем, хотя сами пока не подозреваем, куда выйдем.

Сотни, тысячи людей десятилетиями строили бизнесы. Это было взаимовыгодно. Путин взял и развалил все за несколько месяцев. И нахуя? За Чернобаевку? Чтобы Пушилин получил “Азовсталь”?» — кипятился человек в костюме.

Собеседник поначалу его утешал: «С технологиями действительно проблема: чипы там, микросхемы, 5G. Но наладим, не переживай. Сейчас разрешим параллельный импорт, торговать сможешь в чем хочешь — в долларе, евро, тугрике хоть в крипте. Все наладится».

«Я за вчера, понимаешь, только за вчера, потерял ярд [миллиард] личных денег. У меня сто человек уволились за месяц, некоторые просто выключили телефоны и прислали письма — “заберите себе мою трудовую книжку, кровавые ублюдки”. А ты предлагаешь торговать айфонами из-под полы и ввозить микросхемы в чемоданах? Так построим новый рай?»

Вот тут гость переборщил. Хозяин кабинета в Доме правительства нахмурился, посмотрел в глаза своему визави и тихо произнес: «Если мы продолжаем разговор в таком тоне, то я вынужден рассказать о нем начальству. Мне здесь провокации не нужны».

«Костюм» резко осекся, переменился в лице, кивнул и сменил тему — стал рассказывать, как он планирует предстоящим летом подготовиться к «железной» дистанции по триатлону Ironman.

В то, что даже у стен есть уши, российские нобили верили буквально. Одна из баек, которую любили пересказывать гостям и друг другу сотрудники Дома правительства, гласила, что однажды прямо во время совещания в одном из кабинетов вице-премьера из-за поломки включилась запись предыдущего мероприятия. Якобы высокопоставленный чиновник именно таким образом узнал об установленном оборудовании для прослушки. Говорят, он страшно ругался.

Страх абсолютно сталинского типа перед якобы всемогущей ФСБ подпитывался рассказами о реальных и мифических допросах коллег, на которых «люди из Детского мира» (так именуют сотрудников ФСБ, когда не хотят произносить вслух название службы: ее главный офис находится в Москве на Лубянке по соседству с магазином игрушек «Детский мир») выясняли отношение начальства и коллег к войне, Путину, а также интересовались наличием недвижимости за границей и родственников в Украине.

В реальности возможности ФСБ значительно скромнее. Чтобы это понять, не нужно обладать специальной информацией. Достаточно просто трезво оценить, какие силы потребовались бы для слежки за столь большим количеством людей. Однако глаза у страха оказались настолько велики, что нобили вскоре уже предпочитали встречи на улице посиделкам в кафе. Способствовало панике и убеждение, что «режим» способен не только испортить карьеру или отнять свободу, но и лишить жизни безо всяких сантиментов и предупреждений. Впрочем, до 2022 года считалось, что практикуется убийство только политических оппонентов.

В пример часто приводили смерть Александра Перепеличного в 2012 году[150]. Российский бизнесмен, сотрудничавший с западными расследователями по делу о коррупции в России, скончался при загадочных обстоятельствах в Великобритании. Позднее появились подозрения, что он мог быть отравлен редким ядом.

В 2015 году практически у стен Кремля застрелили оппозиционного политика Бориса Немцова[151]. Это преступление шокировало правящий слой, причем как возрастную его часть, так и «призывников» 2010-х годов. Многие знали Немцова лично — пусть они и считали, что у оппозиции в России нет будущего, политика уважали за жесткость позиции и за взгляды. К тому же Немцов воспринимался многими как свой: в 1990-х годах он был губернатором Нижегородской области, причем губернатором популярным, а затем — первым вице-премьером.

Следственный комитет изначально называл[152] среди версий убийства попытку дестабилизировать политическую обстановку в стране, а также не исключал исламско-экстремистского следа, связывая преступление с высказываниями Немцова о нападении