НАТО и атом Ядерная политика Североатлантического блока - Борис Михаилович Халоша

НАТО— с другой. Не случайно, что почти сразу же после запуска Советским Союзом двух первых искусственных спутников Земли, на парижской сессии Совета НАТО в декабре 1957 года европейские участники блока впервые в истории НАТО проявили нежелание слепо следовать в фарватере военной политики США.

Делегация США в Париже добивалась прежде всего безоговорочного согласия европейских партнеров по НАТО на размещение на их территории баз для баллистических ракет среднего радиуса действия, стремясь таким путем компенсировать серьезное отставание от Советского Союза в области производства межконтинентальных баллистических ракет и продвинуть базы американского ракетно-ядерного оружия поближе к границам СССР и других социалистических государств. Но этот американский план натолкнулся на небывалое сопротивление союзников. Характеризуя обстановку, сложившуюся на парижской сессии Совета НАТО, голландская газета «Тайд» писала, что «в Париже они (то есть США. — Б. X.) встретились с неумолимыми фактами: расшатанное доверие союзников, настроение нейтрализма, которое охватывает немалые части политических партий, неудержимое желание еще раз поговорить с русскими... Это показывает, с какой ужасающей и беспощадной быстротой реагируют на относительное уменьшение материальной силы американцев».

Время, прошедшее после запуска первых советских искусственных спутников Земли, с еще большей очевидностью подтвердило, что ни о каком военном превосходстве США, не говоря уже о решающем в области ракетно-ядерного оружия, не может быть и речи.

Появление у Советского Союза МБР, способных поражать цели на огромных расстояниях, привело к революционным изменениям в соотношении военных сил в пользу социализма, в ущерб империализму, в ущерб НАТО.

В условиях явного краха стратегических доктрин США и НАТО американские стратеги вынуждены были заняться спешным пересмотром этих доктрин, приспособлением их к изменившимся условиям действительности. В результате дополнения господствовавшей в военной политике США и НАТО доктрины всеобщей ядерной войны доктриной ограниченных войн определилась и возникла доктрина, предусматривавшая возможность ведения разнообразных войн, к которым, по замыслам империалистических политиков и стратегов, должны быть готовы армии НАТО и других империалистических военных блоков.

Суть этой доктрины, получившей название доктрины «гибкого реагирования», в изложении ее создателя — бывшего председателя комитета начальников штабов генерала Максуэлла Тэйлора — сводилась к следующему: «Стратегическая доктрина, которую я мог бы предложить взамен массированного ответного удара, называется стратегией «гибкого реагирования». Это название указывает на то, что мы должны быть способны реагировать на любой возможный вызов и успешно действовать в любой ситуации...»

Совершенно очевидно, что словечко «вызов» понадобилось здесь для маскировки агрессивной сущности этой доктрины, ибо ни Советский Союз, ни другие социалистические государства не угрожали и не угрожают Соединенным Штатам.

Основные положения доктрины «гибкого реагирования» были сформулированы Тэйлором в журнале «Форин афферо за январь 1961 года. Они заключались в следующем: доктрина «гибкого реагирования» предполагала создание «неуязвимых стратегических наступательных сил», способных нанести парализующий ядерный удар по противнику;

в доктрине содержалось требование о создании хорошо оснащенных, мобильных и значительно больших, чем прежде, сил для «ограниченных войн в различных районах земного шара»;

новая программа предполагала усиление имеющихся и создание эффективной системы новых военных блоков;

новая военная программа должна была обеспечить наиболее выгодное использование ресурсов для военных целей.

Отнюдь не ослабляя, а, наоборот, усилив в соответствии с этой доктриной свои мероприятия в области развития стратегического наступательного ядерного оружия, руководящие политические и военные круги Соединенных Штатов, выдвинув доктрину «гибкого реагирования», исходили из необходимости осмотрительно действовать в условиях изменившегося соотношения сил между лагерем империализма и содружеством социалистических государств, оценивать каждый внешнеполитический шаг в соответствии с реальными возможностями американской военной стратегии. Иными словами, в соответствии с доктриной «гибкого реагирования» Соединенные Штаты стремились сохранить за собой возможность выбора средств в случае возникновения военного конфликта в любом районе, в том числе и в Европе. В одних случаях это могли быть вооруженные силы, оснащенные обычным вооружением, а в других — ядерные силы той или иной мощности и т. д.

С этой точки зрения выдвижение и принятие на вооружение США доктрины «гибкого реагирования», принятой также блоком НАТО с 1967 года, весьма знаменательно; оно несомненно являлось невольным признанием того факта, что американский империализм уже не может безбоязненно идти на риск всеобщей термоядерной войны, понимая, что развязывание подобной войны было бы для него равносильно акту самоубийства.

Быстрое и неуклонное продвижение Советского Союза вперед в области разработки и создания ракетно-ядерных систем существенно подорвало ту главную военно-стратегическую основу, на которой зижделся Североатлантический союз со времени своего создания — американскую «ядерную гарантию» европейским государствам НАТО. Поскольку с ростом ракетно-ядерной мощи Советского Союза возможность осуществления военного давления на него становилась все более рискованной для самих Соединенных Штатов, их союзники по НАТО стали серьезно сомневаться, захотят ли США рисковать принятием на себя уничтожающего ответного ракетно-ядерного удара ради защиты интересов западноевропейского капитализма. «Перед лицом противника, вооруженного оружием массового разрушения, военные союзы стали исключительно ненадежными. Если весьма маловероятно, что правительство может пойти на самоуничтожение, пытаясь защищать свои собственные высшие интересы, то трудно себе представить, что оно пойдет на подобный риск ради другой страны, даже если эта страна является ее союзником», — так суммировал новую ситуацию, сложившуюся в НАТО, французский военный теоретик Пьер Галлуа.

На этой основе между странами Североатлантического блока разразился глубочайший «кризис доверия». В новых условиях Организация Североатлантического договора стала для многих ее участников не только сомнительной с точки зрения вероятности осуществления американских военных «гарантий» и в первую очередь ядерных, но и крайне опасной. Попытки Вашингтона использовать НАТО для того, чтобы добиться поддержки своих империалистических целей в различных частях света, создали для его партнеров постоянную угрозу вовлечения в термоядерную войну во имя интересов американских монополий. Отдельные участники НАТО стали стремиться либо создать собственное ядерное оружие, с тем чтобы иметь возможность, в свою очередь, втянуть партнеров по НАТО в войну там и тогда, где и когда они сочтут это необходимым, либо получить возможность хотя бы частично воздействовать на решение вопроса об использовании ядерного потенциала всего блока.

Не удивительно поэтому, что особенной остроты в этих условиях в НАТО достигла борьба за обладание ядерным оружием и контроль над ним. Узловым пунктом противоречий внутри НАТО по вопросам ядерной политики и стратегии стал проект объединенных ядерных сил НАТО, подвергавшийся непрерывной модификации и принявший в конце концов форму плана создания «многосторонних ядерных сил».

Осуществление проекта