Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

Вот вам политика во всех ее аспектах, внутреннем и внешнем, спроецированная, так сказать, на народный лад. Немного грубовато, но зато четко: использовать бюджет «Общего рынка» в своих интересах, заодно неплохо заработать и на собственном налогоплательщике. Покрепче, потеснее с союзниками по НАТО и соответственно — камень в голлистов, мешающих западногерманской гегемонии в самой Европе. Распространяемые обычным способом подобные идеи далеко не всегда находят поддержку у рядового немца — он уже давно не верит политиканам. А вот здесь на карнавале, в маскарадном костюме национального обряда они легко сходят за голос народа. Так формируется общественное мнение.

...Наступает пауза. Почему-то умолкает оркестр. Улица пустеет. Все встают со своих мест, напряженно взглядываясь вдаль. Неожиданно взяв самую верхнюю ноту, невидимый оркестр трубит военный марш, и толпа взрывается. Ковбои и индейцы, представительные дамы на трибуне, только что согревавшиеся на моих глазах из походных фляжек, толпа, густо запрудившая улицы, — все начинают орать, скандировать, топать в такт военному маршу. Размеренно и величаво, как хозяева или победители, вдали появляются люди в зеленых мундирах. Впереди оркестр, свой оркестр с тамбур-мажором, у которого вместо булавы военный бунчук, с великолепными инструментами, поющими легко и красиво. И далее повзводно, церемониальным маршем, вздернув подбородки, глядя перед собой, не мигая, идут люди: квадраты подростков, юношей, мужчин-ветеранов.

В каре идут бурши, я узнаю сеньора — председателя союза. Где же хваленая цоллерская гордость? На них нет ничего корпорантского, даже ленточки. Они — часть гигантского зеленого дракона, который, переливаясь зеленой чешуей мундиров солдат неведомой армии, ползет по улицам города. Под приветственные крики скандирующей толпы, подбадриваемые выстрелами и стрекотом автоматов, осыпанные конфетти и серпантином, молча шагают зеленые стрелки. Справа, возле нас, вдруг выныривает маленький плакатик: «Вы веселитесь, а во Вьетнаме падают бомбы». Через мгновение он проваливается, а по улицам нескончаемым потоком идут молчаливые зеленые солдаты с перевязями через плечо, без знаков отличия, без оружия...

Но я смотрю на них и невольно вспоминаю день, когда, держа младшего братишку на плечах, стоял в толпе на Колхозной площади. А мимо нас вот так же молча, глядя перед собой, пытаясь вздернуть подбородки, шли пленные фашистские генералы. Отец воевал, мать, как всегда, работала. Смысл происходящего мы постигали сами. Мы, пацаны, смотрели в эти оловянные глаза и понимали, что могло случиться с нашей Родиной и что не случилось благодаря нашим отцам. Двадцать пять лет спустя я снова увидел тот же взгляд и прочел в нем, что могут ждать народы Европы, если такие снова придут к власти.

Так впервые открылся мне лик фашизма в зеленом нимбе «национальных традиций».

Как потом выяснилось, обсуждался даже вопрос, участвовать в маскараде стрелкам или нет: как отнесется к этому своя и мировая общественность, ибо с этим пока приходится считаться!

В другой, менее официальной обстановке я увидел их иными— более откровенными и менее сдержанными.

...Вот они у себя дома, в маленькой деревушке Коммерн: 45 членов «Союза зеленых стрелков» на 3000 жителей. Пропорция их не смущает. Воюют не числом, а умением. Недаром они называют себя «зеленым полком». Как и положено боевой единице, здесь есть свой генерал, адъютант, шеф протокола. Они заправляют полковым праздником, в котором участвует вся деревня. В эти три дня предстоит выбрать короля союза, переизбираемого ежегодно. Первый день — суббота открывается традиционным балом. Танцы танцами, но «Союз» превыше всего: огромная чаша, этакий тазик для варки деревенского варенья, ходит по столам. Генерал посматривает, кто какие купюры бросает. Шеф протокола довольно покрякивает, глядя, как наполняется чаша.

Воскресенье начинается рано. В полшестого утра молодые члены союза будят всю деревню. Генерал откупается бутылкой шампанского и может еще спать: ему еще предстоит много работы. Днем парад. Уже знакомые зеленые мундиры, сведенные в каре по возрастам. На сей раз холодное оружие — у всех. Гитлеровские ордена — у большинства. Солдатские песни над деревенской площадью. Луженые глотки ветеранов затягивают со слезой: «Кто знает, встретимся ли мы на Шпрее». Генерал принимает парад и поздравления делегаций других союзов. Деревенский священник рядом. Распятие на его груди, как железный крест у генерала. Он благословляет парад. Все заканчивается снова балом. Стрелки не танцуют, берегут силы для завтрашних состязаний. Именно завтра решится судьба короля.

Третий день, понедельник, застает всех в деревенском трактире. Стрелки куражатся, обливают друг друга пивом, взбадривают себя. Основательно напившись, они шагают на стрельбище и поют: «Родина, ты можешь быть спокойна...» Молодой часовщик, сбивший символическую птицу, избирается королем. Назад в деревню зеленый полк возвращается снова строем. «Мы носим свои ордена на зеленых мундирах», — гремит в такт сапогам. Какие ордена — не уточняется, да это и так ясно. Они идут с гитлеровскими орденами, с нашивками за ранения, со знаками за военные кампании, вооруженные боевыми винтовками. Священник благословляет воинство. Теперь до следующего праздника они будут встречаться лишь в местной пивной да на стрельбище: «квалификацию» терять никак нельзя. Я вижу сияющее лицо генерала, потом стрелков, сжимающих винтовки, пьяно повторяющих: «Это был праздник радости...»

Я отказываюсь понимать: в чем же здесь радость праздника? В стрельбе, в блеске наград, полученных за убийства, в фашистских традициях с мишурой знамен, клятв, приветствий? Кто эти люди на самом деле? И словно отвечая на мой вопрос, стрелки появляются снова: «генерал» миролюбиво ведет трактор, «король» чинит часы. Теперь они просто крестьяне...

Так же как 45 зеленых солдат в Коммерне терроризируют 3 тысячи соседей, 18 тысяч союзов стрелков верховодят в других деревнях и маленьких городах Западной Германии. Прикрываясь традициями (Эссенский союз стрелков основан, например, в 1390 году), они не дают зажить старым ранам, бередят прошлое, проповедуют идеи реваншизма. Они плюют на протесты общественности. Они возникают как раковая опухоль: за счет здоровых тканей. Президент Рейнского союза шестидесятилетний Г. Геббельс признал, что с 1955 года число его стрелков выросло на 55 тысяч.

Я уже видел эту публику в Мюнхене, Франкфурте-на-Майне и Мюнстере. Мне захотелось познакомиться с ними поближе, узнать, что они думают на самом деле. Однажды я написал письмо в правление партии в земле Северный Рейн-Вестфалия (неофашисты ведут свою работу по территориальному признаку). Признаюсь сразу, что немного слукавил: мои друзья прозрачно намекнули, что это в моих же интересах. Хотя я и указал свою фамилию, однако видоизменил ее на манер «перемещенного из восточных областей». Естественно, в письме не было