Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

Знают ли об этом сами немцы? Я спрашивал студентов, своих знакомых мюнстеран. Большая часть из них доселе ничего не слышала об этом, да и не хотела слышать сейчас, считая все «пропагандой» (словечко, употребляемое в ФРГ в тех случаях, когда хотят сказать о чем-то сомнительном, двусмысленном). Значительно меньшая часть моих собеседников признавала существование подобных фактов или допускала возможность их реальности. Однако их реакция была, по существу, такой же: «Эти люди сознательно не хотят работать и поэтому вынуждены побираться. Наша система дает каждому свой шанс».

Как распределяются эти шансы статистически, я уже говорил. Единицы становятся миллионерами, сотни тысяч идут на дно. Одними восторгаются, о других не хотят и слышать. Глаза многих устремлены туда, вверх, к ослепительному сиянию миллионов. Все богатство человеческих отношений сводится к примитивному алгоритму: выгодно или невыгодно. Во всем другом, если дело не касается денег, царит равнодушие. Исключения (безусловно они есть и их немало) только подтверждают общие правила.

Чтобы достойно закончить рождественскую сказку, стоит привести платное объявление (в этом и состоит его исключительность), появившееся накануне праздника во влиятельнейшей буржуазной газете «Франкфуртер альгемайне». Старая женщина обращается из открытого окна: «Посетите меня еще раз...» Внизу покрупнее — призыв: «Старики нуждаются в любви». Еще ниже петитом набраны строки полицейского протокола: «В течение дня были найдены мертвыми в своих жилищах четыре старика и один рантье, умершие в одиночестве. Во всех случаях предполагается естественная смерть». Далее идут сентенции. «Не живут ли в наших домах старые люди, пожилые супружеские пары, мимо дверей которых до сих пор вы проходили без внимания? У нас Адвент[9], подготовка к рождеству, празднику любви. Позвольте пробудить любовь в ваших сердцах! Посетите старых одиноких людей! Пусть благодарные люди постоянно находят нашу любовь и помощь. И тогда это наверняка будет прекраснейший и счастливейший праздник рождества, ибо мы принесли радость другим людям...»

Сам текст не нуждается в комментарии. Парадоксальность его появления состоит в том, что если сегодня в ФРГ и говорится о любви к ближнему, то просто так, даром, эти увещевания никто не хочет ни слушать, ни печатать. Читателям, как и слушателям, надо платить. Любовь к ближнему и в прямом и переносном смысле стоит денег.

ПОЛИТИКА РАЗОРЕНИЯ

онн еще не видел таких демонстраций. На тракторах, комбайнах, сельскохозяйственных машинах всех европейских марок, выкрашенных в самые немыслимые цвета, недовольные и возбужденные шестьдесят тысяч крестьян запрудили городские улицы.

Прохожие и зеваки испуганно жались к домам, порой не понимая, что выкрикивают демонстранты на всех своих диалектах. На лозунгах и транспарантах, укрепленных на радиаторах и кабинах машин, были написаны требования западногерманских крестьян: «Мы хотим жить», «Мы производим — другие наживаются», «Мы получаем все меньше, потребители платят все больше». С 1928 года страна не видела столь массовых крестьянских волнений, и никто, кроме специалистов, и не подозревал о существовании подобных аграрных проблем.

В представлении обывателя крестьянин прежде всего служил темой для карикатур иллюстрированных журналов: высмеивались его медлительность, расчетливость, деревенский консерватизм. Реакционная пресса всегда старалась поссорить деревенского жителя с городским (старый испытанный веками прием натравливания рабочих на крестьян, противопоставление их классовых интересов). Как правило, всякий раз, когда вдруг начинают подниматься потребительские цены, — раздувается шумная кампания: как прекрасно живут крестьяне, на каких «мерседесах» они ездят, в каких университетах учатся их дети. Когда на городских базарах, где-нибудь возле провинциальной ратуши или собора, наблюдаешь за этими спокойными, держащимися неторопливо и с достоинством людьми, видишь кадушки с золотым маслом или парад овощей, выложенных на прилавке, действительно кажется на первый взгляд, что живут они без забот. Тем более, что цены, которые они запрашивают, куда ниже тех, что в крупных универмагах. И вдруг все привычные представления изменились в тот день, когда по всей стране прокатилась волна крестьянских бунтов (иначе их и не назовешь).

«Крестьяне чувствуют себя неуверенно, — лицемерно писала шпрингеровская газета «Ди вельт». — Они понимают, что получают за свою работу слишком мало». Термин «неуверенность» в переводе на крестьянский язык означает разорение. Ни одна социальная группа трудящихся в сегодняшней ФРГ не может сравниться по своему положению с фермерами. В соответствующем сопоставлении с другими профессиями крестьянский труд оплачивается на треть дешевле. Почти три миллиона человек (миллион семьсот тысяч — мелких землевладельцев и миллион двести тысяч — наемных рабочих) лишены медицинского обслуживания и других видов обязательного страхования. Полмиллиона человек, достигших преклонного возраста, влачат фактически полуголодное существование, получая нищенскую пенсию.

Катастрофическое положение обусловливается многими слагаемыми. И прежде всего следует назвать все те же ножницы, типичные для капиталистического сельского хозяйства во всех странах: растет себестоимость продуктов, а оптовые цены катятся вниз. Сами крестьяне поведали об этом ничего не подозревавшим гражданам. Оказывается, в то время как за последние годы розничные цены на масло удвоились, для фермеров закупочная цена упала на десять процентов. Одновременно резко повысилась стоимость строительных материалов и сельскохозяйственного инвентаря, возросли все непроизводительные расходы. В этих условиях выживать мелкому фермеру становится все труднее. Землевладельцы вынуждены продавать свои фермы и уходить в город. С 1949 года, выражаясь официальным языком, было «вытеснено» 778 000 крестьянских хозяйств.

1971 год был особенно «урожайным» — разорилось почти 82 тысячи фермеров. В конце 1972 года в стране 62 процента хозяйств имели менее 10 гектаров и лишь 16 процентов — свыше 20 гектаров земли.

Таковы результаты экономической политики, которая проводится в современной западногерманской деревне. Цель ее была сформулирована в одной из последних официальных программ ХДС/ХСС как «улучшение сельскохозяйственной структуры в узком смысле этого слова...» Речь идет о насильственном, сознательном вытеснении государством мелкого и среднего крестьянства и создании за его счет, на экспроприированных землях, крупных фермерских хозяйств, соответствующих современным капиталистическим стандартам.

В послевоенные годы сельское хозяйство страны значительно сократило свой традиционный отрыв от промышленности, вплотную приблизившись к ней. Современные методы ведения хозяйства, общий научно-технический прогресс открыли эту некогда консервативную по духу и традициям область экономики для притока постороннего капитала. Как всегда бывает в подобных ситуациях, моментально начался обратный процесс: монополистический капитал ускорил концентрацию и капитализацию в деревне. Однако как ни бурно развивались эти