44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

на лестнице эскалации. Вероятность преднамеренной войны мала, а подходящих прецедентов не существует: ни одна страна не предпринимала подобных словесных шагов и не доводила дело до применения ядерного оружия.

Существуют и другие виды двусмысленности и неопределенности. Рассмотрим следующий пример: предположим, P взорвал мост на территории Q. Q. может интерпретировать это несколькими способами: (1) это был просто случайный выстрел; (2) P на самом деле собирался поразить что-то гораздо более важное, но план сорвался; (3) это была первая ракета большой атаки, но кто-то на месте сорвался и произвел пуск раньше; (4) P действительно хотел уничтожить мост, потому что пытался ухудшить логистику Q; (5) P действительно хотел уничтожить мост, чтобы символизировать, что он может нанести еще больший ущерб позже.

Реакция Q будет зависеть от того, как он интерпретирует этот акт. P может хотеть или не хотеть, чтобы Q интерпретировал его точно. Например, P может задумывать взрыв частично как символ решимости, но он также может хотеть, чтобы Q интерпретировал его как признак нервозности или иррациональности. Таким образом, P оставляет на усмотрение Q решение о том, реагировать или уступить. В этом контексте всегда следует помнить, что одна из целей восхождения на лестнице эскалации часто заключается в том, чтобы иметь возможность сказать противной стороне: «Вы действительно не хотите продолжать эскалацию, потому что это слишком опасно; на самом деле опасно даже оставаться на месте, вам лучше отступить».

Это подводит меня к третьему важному возражению против верхних ступеней лестницы — что «должны быть приемлемые альтернативы». Позвольте мне рассмотреть некоторые альтернативы эскалации. Я уже отмечал, что могут возникнуть ситуации, в которых умиротворение, приспособление или компромисс могут быть желательны. В истории есть много случаев, когда уступчивость и гибкость не только предотвратили войну, но и привели к разрядке, размолвке и дружелюбию. С другой стороны, есть также случаи, когда происходило прямо противоположное — когда умиротворение, демонстрируя слабость, провоцировало агрессивную сторону на более жесткие требования. Умиротворение также может привести к тому, что умиротворяющая сторона в конце концов, разочаровавшись или разозлившись, станет излишне жесткой. Таким образом, умиротворение может спровоцировать возражения против дальнейшего умиротворения или даже против компромисса. Это не должно удивлять: экстремальная политика часто вызывает экстремальную реакцию. Однако результат в каждом конкретном случае будет зависеть от характера и степени умиротворения, а также от характера двух оппонентов. Лозунг «Умиротворение никогда не окупается» — это, безусловно, неверное изложение истории, но это понятное наследие неудачных умиротворений Гитлера и, в меньшей степени, Сталина.

Заявление о том, что «альтернативы миру не существует», также вводит в заблуждение. Если оно что-то значит, то это должен быть призыв к «миру любой ценой — нет альтернативы никакому миру». Однако очень нежелательный мир может иметь последствия, которые будут хуже, чем последствия многих войн — даже термоядерных войн (если они достаточно ограничены). Более того, попытка навязать нации очень нежелательный мир может вызвать реакцию, которая приведет к большой войне из-за народного возмущения или отказа сдаться на бесчестных условиях. Плохой мир может быть принят, чтобы избежать войны, которая была бы еще хуже, но выбор не всегда может быть таким простым. В любом случае, взаимного уничтожения нельзя избежать ни лозунгами, ни даже благими намерениями. И как отметил Томас К. Шеллинг, рассматривая некоторые недостатки обычного обсуждения метафоры «цыпленка»:

Во-первых, «цыпленок» — это не та игра, в которую нужно играть вдвоем. Обычно это игра, в которую нужно играть вдвоем, чтобы не играть. Если вам бросают вызов — съехать с дороги или показать свою наглость опасным вождением, вы вполне можете выбрать съезд с дороги. Но «струсить» раньше времени — это не то же самое, что уклониться от участия в соревновании.

Во-вторых, предметом спора обычно является не только сиюминутное право проезда, но и ожидания каждого относительно того, как участник будет вести себя в будущем. Уступить дорогу — значит дать понять, что от вас можно ожидать уступки. Уступать часто или постоянно может означать признание того, что такова роль человека. Уступать с готовностью до определенного предела, а затем сказать «хватит» может гарантировать, что первое проявление упрямства проиграет игру для обеих сторон.

В-третьих, конкретная версия игры, описанная Бертраном Расселом, не является лучшей аналогией для международных отношений. Лучшей аналогией является версия, в которую мы играем на шоссе, когда мы не едем прямо навстречу друг другу, а пытаемся немного обогнать друг друга, чтобы претендовать или захватить немного больше дороги. Речь идет не о смерти или безопасности, а о степени риска.

В-четвертых, что часто остается незамеченным, так это то, что «цыпленок» — это отчасти совместное соревнование. Если игроки погибают, они погибают вместе, и могут существовать правила поведения, которые могут помочь обоим игрокам. В четкой форме, описанной Бертраном Расселом, для обоих игроков имеет смысл иметь в виду, что, когда и если они отклоняются в сторону, они оба отклоняются вправо. Два игрока могут подать друг другу сигнал, что они согласны на что-то вроде ничьей, при этом каждый из них будет тянуть немного в одну сторону, если это сделает другой, и каждый будет следить за тем, что ответит другой. (Это игра, в которой обычно лучше противостоять хорошему игроку, чем плохому!)

Тактика игры должна зависеть от того, возникла ли она в результате намеренного вызова на поединок или обе стороны были подтолкнуты событиями либо случайными свидетелями к поединку. Не только школьники, но иногда и целые страны оказываются в ситуации, когда обе стороны должны показать свою силу. Один не может просто проигнорировать вызов, потому что не может отделить свою нынешнюю реакцию от ожиданий относительно своего будущего выступления. Но обе стороны могут сотрудничать в сглаживании кризиса, уклонении от проблемы или совместном смягчении. Кубинский кризис имел все признаки прямого оскорбления; венгерское восстание, в той мере, в какой оно бросило вызов Западу, чтобы показать, чего можно ожидать от него в данных обстоятельствах, не было событием, придуманным русскими, чтобы заявить о своей безнаказанности перед западным вмешательством.

Недостаточно сказать, что нации должны обладать величием, чтобы не обращать внимания на потерю лица, отречься от своей репутации, отвернуться от вызова. Основным сдерживающим фактором применения силы в современном мире является ожидание насильственного ответа. В какой-то степени ограничения или правила международного поведения — ожидания того, что может привести к насилию, — развиваются благодаря собственному импульсу.