Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

экономическим и политическим нонсенсом. По их мнению, немецкоязычные остатки старой дуалистической монархии логически должны были примкнуть к собратьям-немцам в ходе Аншлюса (присоединения), и сделали бы это, если бы положения о самоопределении Версальского договора применялись последовательно.

Австрийские левые всегда пользовались сильнейшей поддержкой со стороны рабочего класса Вены и городских центров Восточной Австрии. В межвоенные годы Первой Австрийской республики большая часть страны – сельская, альпийская и глубоко католическая – голосовала за христианско-социальную партию, провинциальную и консервативную, подозрительно относившуюся к переменам и аутсайдерам. В отличие от социал-демократов, христианско-социальные политики не имели пангерманского стремления к поглощению городской и преимущественно протестантской Германией. Но они также не питали симпатии к социал-демократической политике венского рабочего движения. В 1934 году переворот, организованный правыми, разрушил бастион социал-демократов в «Красной Вене», а вместе с ним и австрийскую демократию. С 1934 года и до вторжения нацистов в Австрии правил авторитарный клерикальный режим, при котором католическая партия имела монополию на власть.

Наследие первого неудачного демократического опыта Австрии тяжелым бременем легло на послевоенную республику. Христианско-социальные политики, возродившиеся под именем Австрийской народной партии, хвастались, что в 1938 году противостояли немецкому захвату власти; но при этом они показательно умалчивали о своем исключительном вкладе в разрушение австрийской демократии всего четырьмя годами ранее. Социалисты, как теперь стали называться социал-демократы, могли обоснованно утверждать, что стали жертвами дважды: сначала гражданской войны в 1934 году, а затем нацистов. Однако это должно было затмить их прежний энтузиазм по поводу Аншлюса. Доктор Карл Реннер, лидер социалистов и первый президент независимой республики, учрежденной Австрийским государственным договором 1955 года, сохранял свой принципиальный энтузиазм по поводу союза Австрии и Германии даже в 1938 году.

Поэтому обе партии были заинтересованы в том, чтобы оставить прошлое позади: мы видели, что случилось с первыми попытками денацификации в послевоенной Австрии. Социалисты были партией большинства в Вене (которая составляла четверть населения страны), тогда как Австрийская народная партия контролировала лояльность избирателей в сельской местности и небольших городках альпийских долин. В политическом отношении страна была разделена почти ровно пополам. На выборах 1949 года Народная партия обогнала социалистов всего на 123 000 голосов. В 1953 году социалистов поддержали на 37 000 человек больше. В 1956 году Народная партия снова победила, опередив соперницу на 126 000 голосов. В 1959 году результат был в пользу социалистов – на 25 000 голосов больше. А в 1962 году ситуация снова изменилась: Народная партия выиграла с разницей в 64 000 голосов, за нее проголосовало в общей сложности более 4,4 миллиона человек.

Эта удивительно небольшая разница в количестве голосов напомнила столь же паритетные выборы в межвоенной республике. Таким образом, католическая и социалистическая Австрия столкнулась с новой перспективой перерастания парламентской политики в культурную гражданскую войну. Даже с помощью третьей партии – либералов, которые до неприличия зависели от голосов бывших нацистов и чьи голоса в любом случае стабильно падали на каждых выборах, – ни одна из австрийских партий не могла надеяться на формирование стабильного правительства, и любой спорный закон рисковал воскресить горькие воспоминания. Прогноз для австрийской демократии оптимистичным не был.

Тем не менее Австрии удалось не только избежать повторения истории, но и за короткий промежуток времени переродиться в образцовую альпийскую демократию: нейтральную, процветающую и стабильную. Частично это было связано с неудобной близостью Красной армии, которая оккупировала Нижнюю Австрию до 1955 года, а затем отошла всего на несколько километров к востоку. Это напоминало о том, что в число соседей Австрии теперь вошли три коммунистических государства (Югославия, Венгрия и Чехословакия) и что уязвимое положение страны сделало разумным проведение примирительной и бесконфликтной политики внутри и за рубежом. Кроме того, холодная война дала Австрии возможность найти идентичность – путем причисления себя к западным, свободным, демократическим странам, – которую, возможно, трудно было создать изнутри.

Но главный источник успешного послевоенного политического урегулирования в Австрии заключался в широко признанной необходимости избегать идеологических конфронтаций вроде тех, которые раздирали страну перед войной. Поскольку после 1945 года о присоединении Австрии к немецкому соседу не могло быть и речи, ее политические сообщества должны были найти способ сосуществовать друг с другом. Решение, на котором остановилось руководство страны, заключалось в том, чтобы исключить саму возможность возникновения конфликтов, управляя страной в постоянном тандеме. В политике две основные партии договорились сотрудничать друг с другом: с 1947 по 1966 год Австрией руководила «Большая коалиция» социалистов и Народной партии. Министерства были тщательно разделены: Народная партия обычно назначала премьер-министра, социалисты – министра иностранных дел и т. д.

В государственном управлении, которое в послевоенной Австрии охватывало все общественные службы, большую часть средств массовой информации и большую часть экономики, от банковского дела до лесозаготовок, было достигнуто аналогичное разделение обязанностей, известное как Proporz («пропорция»). Практически на всех уровнях вакансии заполнялись по согласованию кандидатами, предложенными одной из двух доминирующих партий. Со временем эта система «мест для своих» глубоко проникла в австрийскую жизнь, образуя цепочку взаимосвязанных патронов и клиентов, которые разрешали практически все споры либо путем переговоров, либо путем обмена услугами и назначениями. Трудовые споры решались посредством арбитража, а не противостояния, поскольку двуглавое государство стремилось устранить разногласия, включая спорящие стороны в общую систему льгот и вознаграждений. Уникальное процветание тех лет позволило Большой коалиции скрыть разногласия или конфликты интересов и, по сути, купить консенсус, на котором держалось равновесие страны.

Некоторые группы в австрийском обществе неизбежно остались за бортом – мелкие лавочники, независимые ремесленники, изолированные фермеры, а также все, чьи дела или неудобные взгляды вывели их за рамки системы распределенных льгот и должностей. А в округах, где та или иная сторона имела подавляющее преимущество, пропорциональность иногда игнорировалась в пользу монополии на должности и привилегии для членов этой партии. Однако стремление избежать борьбы обычно побеждало местные корыстные интересы. Новообретенный нейтралитет Австрии был с энтузиазмом принят в качестве идентичности страны, вытесняя неловкие воспоминания о более спорных идентичностях прошлого, таких, как «Габсбургская», «немецкая», «социалистическая», «христианская». Точно так же и постидеологические (а скорее, постполитические) эффекты коалиционного правительства и «пропорциональной администрации» стали определять общественную жизнь страны.

На первый взгляд может показаться, что это отличает австрийское решение проблемы политической стабильности от итальянского варианта. В конце концов, главный политический раскол в Италии отделил коммунистов от католиков, и это положение вряд ли можно назвать «постидеологическим»[293]. Но на самом деле два случая были очень похожи. Отличительной особенностью Тольятти и его партии было то значение, которое они на протяжении послевоенных десятилетий придавали политической стабильности: сохранению и укреплению институтов демократической общественной жизни даже ценой собственного авторитета в качестве революционного авангарда. И Италия также управлялась посредством системы привилегий и должностей, которая походила на Proporz, хотя и имела сильный перекос в пользу одной из сторон.

Если Италия заплатила за политическую стабильность невыносимым