Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

уязвленных чувств восточногерманских правителей. К 1958 году Советский Союз снова забеспокоился, что американцы могут планировать вооружить своих западногерманских подопечных, на этот раз ядерным оружием. Как мы видели, этот страх не был совершенно беспочвенным – в конце концов, его разделяли и некоторые западноевропейцы. И поэтому Хрущев решил использовать Берлин – город, чья судьба мало интересовала СССР в остальных аспектах[285] – как рычаг, чтобы заблокировать ядерную программу Бонна, к которой советское правительство действительно относилось очень плохо.

Первый шаг в «Берлинском кризисе» произошел 10 ноября 1958 года, когда Хрущев выступил в Москве с публичной речью, обращенной к западным державам:

«Империалисты превратили германский вопрос в постоянный источник международной напряженности. Правящие круги Западной Германии делают все, чтобы нагнетать военные страсти против Германской Демократической Республики… Выступления канцлера Аденауэра и министра обороны Штрауса, атомное вооружение бундесвера и различные военные учения – все это говорит об определенной тенденции в политике правящих кругов Западной Германии… Очевидно, пришло время подписавшим Потсдамское соглашение отказаться от остатков оккупационного режима в Берлине и тем самым дать возможность создать нормальную ситуацию в столице Германской Демократической Республики. Советский Союз, со своей стороны, передаст суверенной Германской Демократической Республике те функции в Берлине, которые до сих пор осуществлялись советскими органами».

Официальная цель выступления Хрущева, которое приобрело еще большую актуальность, когда советский лидер две недели спустя потребовал, чтобы Запад принял решение уйти из Берлина в течение шести месяцев, заключалась в том, чтобы заставить американцев покинуть Берлин и позволить ему стать «свободным городом». Если бы они это сделали, доверие к их стремлению защитить Западную Европу в целом было бы серьезно подорвано, а нейтралистские антиядерные настроения в Западной Германии и других странах, вероятно, начали бы расти. Но даже если бы западные державы настаивали на том, чтобы остаться в Берлине, СССР мог бы согласиться на это в обмен на твердое обязательство Запада отказать Бонну в любом ядерном оружии.

Когда западные лидеры воздержались от каких-либо уступок по поводу Берлина, заявив, что Советский Союз сам нарушил свои Потсдамские обязательства, полностью интегрировав Восточный Берлин в структуры и институты восточногерманского государства до того, как был согласован какой-либо окончательный договор, Хрущев предпринял новую попытку. После неудачной серии дискуссий министров иностранных дел в Женеве летом 1959 года он повторил свои требования сначала в 1960 году, а затем еще раз в июне 1961 года. Западное военное присутствие в Берлине должно прекратиться. В противном случае Советский Союз в одностороннем порядке уйдет из Берлина, заключит отдельный мирный договор с ГДР и предоставит Западу вести переговоры о судьбе своих зон оккупации с независимым восточногерманским государством. С ноября 1958 года по лето 1961 года кипел кризис вокруг Берлина, дипломатические нервы накалялись до предела, а исход восточных немцев на Запад перерос в массовое бегство.

Ультиматум Хрущева в июне 1961 года был предъявлен в Вене на встрече с Джоном Кеннеди, новым американским президентом. Последняя такая встреча на высшем уровне между Хрущевым и Эйзенхауэром в мае 1960 года была отменена, когда Советы сбили самолет ВВС США U2, пилотируемый Гэри Пауэрсом, и американцы неохотно признали, что они действительно вели высотный шпионаж (сначала они отрицали всякую осведомленность по этому вопросу). На переговорах с Кеннеди Хрущев пригрозил «ликвидировать» права Запада в Берлине, если к концу года не произойдет урегулирования.

На публике Кеннеди, как и Эйзенхауэр до него, занял жесткую позицию, настаивая на том, что Запад никогда не откажется от своих обязательств. Вашингтон отстаивал свои права по Потсдамским соглашениям и увеличивал бюджет национальной обороны специально для поддержки военного присутствия США в Германии. Но вне протокола США были гораздо более сговорчивыми. Американцы – в отличие от своих западногерманских подопечных – приняли реальность восточногерманского государства и поняли обеспокоенность Советского Союза агрессивным тоном недавних выступлений Аденауэра и особенно его министра обороны Франца Йозефа Штрауса. Необходимо было что-то сделать, чтобы сдвинуть ситуацию в Германии с мертвой точки – как сказал Эйзенхауэр Макмиллану 28 марта 1960 года, Запад «не может позволить себе стоять на месте в следующие 50 лет». В том же духе Кеннеди заверил Хрущева в Вене, что Соединенные Штаты «не желают действовать так, чтобы лишить Советский Союз его связей в Восточной Европе». Он завуалированно признал, что русские могут продолжать удерживать то, что у них было, включая восточную зону Германии и бывшие немецкие территории, ныне находящиеся в составе Польши, Чехословакии и Советского Союза[286].

Вскоре после возвращения Кеннеди в Вашингтон власти Восточной Германии начали вводить ограничения на поездки для потенциальных эмигрантов. В качестве прямого ответа президент США публично подтвердил приверженность Запада делу Западного Берлина, тем самым неявно признав, что восточная половина города находилась в советской сфере влияния. Скорость исхода через Берлин росла быстрее, чем когда-либо: в июле на Запад уехало 30 415 человек; к первой неделе августа 1961 года за ними последовали еще 21 828 человек, половина из которых была моложе 25 лет. При таких темпах Германская Демократическая Республика вскоре опустела бы.

Поэтому Хрущев решил разрубить гордиев узел Берлина. После того как министры иностранных дел союзников на встрече в Париже 6 августа отклонили еще одну советскую ноту с угрозой заключения отдельного мирного договора с ГДР, если урегулирование не будет достигнуто, Москва уполномочила восточных немцев провести линию, буквально разделив город раз и навсегда. 19 августа 1961 года власти Восточного Берлина поручили солдатам и рабочим построить заграждение через весь город. За три дня была возведена грубая стена, достаточная для того, чтобы исключить обычное движение между двумя половинами Берлина. В последующие недели ее нарастили и укрепили. Были добавлены прожекторы, колючая проволока и посты охраны; двери и окна примыкающих к стене зданий сначала были заблокированы, а затем заложены кирпичом. Улицы и площади «разрезали» пополам, а все коммуникации в разделенном городе пристально проверялись полицией или вообще были перерезаны. В Берлине появилась Стена.

Официально Запад пришел в ужас. Три дня в октябре 1961 года советские и американские танки стояли напротив друг друга на контрольно-пропускном пункте, разделяющем зоны, – одно из последних оставшихся связующих звеньев между ними, – когда власти Восточной Германии проверяли готовность западных держав подтверждать и отстаивать сохраняющееся право доступа в восточную зону в соответствии с первоначальным четырехсторонним соглашением. Столкнувшись с непримиримостью местного американского военного командира, который отказался признать какое-либо право Восточной Германии препятствовать передвижениям союзников, Советы неохотно согласились с этим пунктом; на ближайшие 30 лет все четыре оккупационные державы остались на месте, хотя обе стороны де-факто уступили управление соответствующими зонами местным немецким властям.

За кулисами многие западные лидеры испытали тайное облегчение от появления Стены. В течение трех лет Берлин грозил стать горячей точкой международной конфронтации, как это было в 1948 году. Кеннеди и другие западные лидеры в частном порядке согласились с тем, что стена в Берлине была гораздо более желательным исходом, чем