Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

class="p1">Германский вопрос остался без ответа. Даже после того как паника 1950 года утихла и западные лидеры признали, что у Сталина не было прямых планов «устроить Корею» в Центральной Европе, стороны не приблизились к соглашению. Официальная позиция Запада заключалась в том, что две Германии, возникшие в 1949 году, должны создать единое демократическое государство. Но до тех пор, пока все немцы не получат свободу выбирать для себя политический режим, при котором они будут жить, такое воссоединение было невозможно. Пока что было решено считать Федеративную Республику (Западной) Германии представителем всех немецких граждан. Неофициально американцы, как и западноевропейцы, были в общем-то согласны с тем, что Германия разделена на неопределенный срок. Как сказал Джон Фостер Даллес президенту Эйзенхауэру в феврале 1959 года, «существовало много аргументов в поддержку статус-кво», но это не та «позиция, которую мы могли бы занять публично».

По иронии судьбы советская точка зрения была весьма схожей. В последние годы жизни Сталин продолжал придерживаться официальной советской позиции: Москва стремилась к объединенной Германии и даже была готова признать такую Германию нейтральной, если она будет безоружна. Весной 1952 года Сталин серией нот предложил четырем оккупационным державам заключить мирный договор, направленный на создание такой единой Германии, нейтральной и демилитаризованной, с удалением всех оккупационных сил и выбором правительства на свободных общегерманских выборах. Историки критиковали Вашингтон за отказ поддержать эти инициативы – за «упущенную возможность» положить конец холодной войне или, по крайней мере, разрядить конфронтацию в ее самой опасной фазе.

Западные лидеры действительно не восприняли «Ноту Сталина» серьезно и не приняли предложение Советского Союза. Однако, как оказалось, они были правы. Сами советские лидеры не придавали большого значения собственным идеям и не ожидали всерьез, что американцы, британцы и французы выведут свои оккупационные войска и позволят нейтральной, безоружной Германии свободно дрейфовать посреди разделенной Европы. Во всяком случае, Сталина и его преемников не слишком заботило продолжающееся американское военное присутствие на немецкой земле; с точки зрения советских лидеров того поколения, наличие американских войск в Западной Германии являлось одной из наиболее надежных гарантий против немецкого реваншизма. Стоило рискнуть этой гарантией в обмен на демилитаризованную Германию в советской тени (цель, ради которой Москва с радостью отказалась бы от своих восточногерманских вассалов и их Демократической Республики), но не ради чего-то иного.

В действительности СССР решительно, ни за какие деньги, не хотел ремилитаризации Западной Германии. Целью советских демаршей было не достижение соглашения с Западом о воссоединении Германии, а предотвращение надвигающейся перспективы немецкого перевооружения. Американцы подняли этот вопрос всего через пять лет после поражения Гитлера – прямое следствие Корейской войны. Чтобы Конгресс удовлетворил просьбу администрации Трумэна об увеличении зарубежной военной помощи, союзники Америки, включая немцев, должны были показать, что они вносят собственный вклад в защиту своего континента.

Когда в сентябре 1950 года госсекретарь США Дин Ачесон впервые начал обсуждать вопрос о перевооружении Германии с Великобританией и Францией, французы яростно выступили против этой идеи. Это подтвердило все их прежние подозрения, что НАТО, совершенно не отражая твердую приверженность Америки защите Франции с востока, было просто ширмой для ремилитаризации Германии. Даже немцы проявляли сдержанность, хотя и по собственным причинам. Конрад Аденауэр прекрасно понимал, какую возможность предоставили ему эти изменившиеся обстоятельства, и Федеративная Республика не ухватилась за возможность перевооружиться, а выжидала. В обмен на вклад Германии в оборону Запада Бонн настаивал на полном международном признании ФРГ и амнистии немецких военных преступников, содержащихся в тюрьмах союзников.

Опасаясь, что такая сделка будет заключена за их спиной, французы упредили дальнейшее обсуждение вопроса о военном вкладе Германии в НАТО, выдвинув собственное встречное предложение. В октябре 1950 года Рене Плевен, премьер-министр Франции, предложил создать Европейское оборонительное сообщество (ЕОС), аналогичное плану Шумана. Помимо Ассамблеи, Совета министров и Суда, это Сообщество должно было иметь собственные Силы обороны Европы. Американцы, как и британцы, были недовольны этой идеей, но согласились с ней как со вторым по качеству решением проблемы защиты Европы.

Соответственно, 27 мая 1952 года был подписан Договор о Европейском оборонном сообществе вместе с дополнительными документами, подтверждающими, что после того, как все подписавшие его страны ратифицируют Договор, США и Великобритания начнут полноценно сотрудничать с Силами обороны Европы и что военной оккупации Германии придет конец. Именно это соглашение Советский Союз безуспешно пытался сорвать предложениями о мирном договоре, демилитаризирующем Германию. Западногерманский Бундестаг ратифицировал Договор в марте 1953 года, и страны Бенилюкса последовали его примеру[273]. Национальному собранию Франции оставалось только ратифицировать Договор, и Западная Европа получила бы нечто вроде европейской армии со смешанными национальными контингентами, в том числе немецким.

Однако французы все еще были недовольны. Как проницательно заметила Джанет Фланнер в ноябре 1953 года, «для французов в целом проблемой Европейского оборонного сообщества является Германия, а не Россия, как для американцев». Колебания Франции расстраивали американцев. На заседании Совета НАТО в декабре 1953 года Джон Фостер Даллес, новый госсекретарь Эйзенхауэра, пригрозил «мучительной переоценкой» американской политики, если Сообщество потерпит неудачу. Но даже хотя план Плевена был детищем французского премьер-министра, общественные дебаты показали степень нежелания французов поддерживать перевооружение Германии ни при каких условиях. Более того, предложения о перевооружении Германии и создании европейской армии не могли появиться в худшее время. Французская армия столкнулась с поражением и унижением во Вьетнаме, и новый премьер-министр Франции Пьер Мендес-Франс справедливо посчитал, что было бы неосмотрительно поставить на карту будущее своего хрупкого коалиционного правительства из-за непопулярного предложения перевооружить врага нации.

Соответственно, когда договор Европейского оборонного сообщества, наконец, поступил на ратификацию в Национальное собрание, Мендес-Франс не стал делать из него вопрос доверия правительству, и договор был отклонен 30 августа 1954 года 319 голосами против 264. План создания Европейского оборонительного сообщества, включающий перевооружение Германии в рамках европейской армии, был похоронен. В частной беседе с министром иностранных дел Бельгии Полем-Анри Спааком и премьер-министром Люксембурга Жозефом Бешем разочарованный Аденауэр объяснил поведение Мендеса его «еврейством», которое он, по мнению канцлера Германии, пытался компенсировать, разделяя французские националистические чувства. Более правдоподобное объяснение, которое сам Мендес дал провалу Европейского оборонного сообщества: «В ЕОС было слишком много интеграции и слишком мало Англии».

Европейцы и их американский союзник вернулись к тому, с чего начали. Но обстоятельства теперь были совсем иными. Корейская война закончилась, Сталин умер, блок НАТО стал неотъемлемой частью международной арены. Французы успешно отложили проблему европейской обороны на некоторое время, но не могли сделать это надолго. В течение нескольких недель после голосования Национального собрания по ЕОС западные союзные державы – США, Великобритания и Франция – встретились дважды на спешно созванных конференциях в Лондоне и Париже. По инициативе британского министра иностранных дел Энтони Идена был быстро одобрен ряд предложений[274] – так называемые Лондонские соглашения, которые окончательно оформились