Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

допускающим иностранных рабочих и других мигрантов. Послевоенная Республика во Франции сохранила в силе полное законодательство времен 1930-х годов и оккупации, призванное запретить иностранную рабочую силу и других нежелательных иностранцев, допуская исключения, в основном для квалифицированных рабочих, только в случае необходимости.

Во многих отношениях Европа в конце 1940-х и начале 1950-х годов была менее открытой, менее мобильной и более изолированной, чем в 1913 году. Обветшание было заметно не только в Берлине, где к 1950 году была расчищена лишь четверть завалов. Английский историк культуры Роберт Хьюисон описывает британцев в те годы как «измученных людей, работающих с изношенными машинами». В США к концу 1940-х годов большая часть промышленного оборудования была моложе пяти лет, а в послевоенной Франции средний возраст машин составлял 20 лет. Типичный французский фермер производил еду для пяти своих соотечественников; американские фермеры уже кормили в три раза больше. Сорок лет войны и экономической депрессии нанесли тяжелый урон.

Таким образом, «послевоенное время» длилось долго. Конечно, дольше, чем иногда предполагают историки, рассказывающие о трудных послевоенных годах в свете последовавших десятилетий процветания. Лишь немногие осведомленные европейцы того времени предвидели масштаб перемен, которые вот-вот на них обрушатся. Опыт последних 50 лет породил у многих скептический пессимизм. В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, Европа была оптимистичным континентом, где государственные деятели и комментаторы с уверенностью смотрели в будущее. Через 30 лет после Второй мировой войны люди постоянно и с тревогой взирали на ужасное прошлое. Многие наблюдатели ожидали повторения: новую послевоенную депрессию, возобновление политики экстремизма, третью мировую войну.

Но сам масштаб коллективных страданий, которые европейцы по собственной вине испытали в первой половине века, имел глубоко деполитизирующий эффект: общество не только не прибегало к крайним решениям, как в годы после Первой мировой войны. Общество мрачных послевоенных лет отвернулось от политики. Последствия этого можно было тогда различить лишь смутно – в неспособности фашистских и коммунистических партий подняться на трудностях повседневного существования; в том, как экономика вытеснила политику в качестве цели и языка коллективных действий, в появлении домашних развлечений и домашнего потребления вместо участия в общественных делах.

Происходило и кое-что еще. Как еще в мае 1946 года заметила Джанет Фланнер из The New Yorker, вторым по значимости приоритетом (после нижнего белья) в послевоенной Франции в сфере бытовых товаров были детские коляски. Впервые за многие годы европейцы снова начали рожать детей. В Великобритании рождаемость в 1949 году выросла на 11 % по сравнению с 1937 годом; во Франции она поднялась на невероятные 33 %. Последствия этого замечательного всплеска на континенте, ключевым демографическим показателем которого с 1913 года являлась преждевременная смертность, были огромными. Большинство современников не могли предвидеть, что именно тогда рождалась новая Европа.

Часть вторая. Процветание и его разочарования: 1953–1971

VIII. Политика стабильности

«Для большинства людей, еще до того, как это показала Вторая мировая война, должно было стать очевидным, что время, когда европейские страны могли соперничать между собой за мировое господство, прошло. Европе больше нечего искать в этом направлении, и любой европеец, который все еще жаждет мировой власти, должен стать жертвой либо отчаяния, либо насмешек, как многие Наполеоны в сумасшедших домах».

Макс Фриш (июль 1948 г.)

«Поскольку там были наши войска, европейцы не внесли своей доли. Они не пойдут на жертвы и не предоставят солдат для собственной защиты».

Дуайт Эйзенхауэр

«Главным аргументом против того, чтобы французы располагали информацией, необходимой для ядерной программы, был эффект, который это могло оказать на немцев, побуждая их сделать то же самое».

Джон Ф. Кеннеди

«Видите ли, договоры подобны девушкам и розам: хороши, пока не увянут».

Шарль де Голль

«Только политические институты способны формировать характер нации».

Мадам де Сталь

В своем классическом исследовании роста политической стабильности в Англии начала XVIII века английский историк Дж. Х. Пламб писал: «Существует общее народное убеждение, заимствованное в основном у Бёрка и историков XIX века, что политическая стабильность растет медленно как коралл; это результат времени, обстоятельств, благоразумия, опыта, мудрости, медленно складывавшийся веками. Я думаю, нет ничего более далекого от истины <…> Политическая стабильность приходит в общество довольно быстро, так же внезапно, как вода становится льдом»[272].

Нечто подобное совершенно неожиданно произошло в Европе в первой половине 1950-х годов.

С 1945 по начало 1953 года европейцы жили, как мы видели, в тени Второй мировой войны и в тревожном ожидании третьей. Неудачное урегулирование 1919 года все еще было свежо в памяти государственных деятелей и общественности. Навязывание коммунизма в Восточной Европе стало ярким напоминанием о революционной нестабильности, которая последовала за Первой мировой войной. Пражский переворот, напряженность в Берлине и Корейская война на Дальнем Востоке, казалось, неприятно напоминали серию международных кризисов 30-х годов. В июле 1951 года западные союзники объявили о завершении «состояния войны» с Германией, но из-за обострения холодной войны мирный договор по-прежнему не был заключен, и все меньше шансов оставалось, что когда-нибудь он появится. Никто также не мог обещать, что фашизм снова не найдет благодатной почвы в нерешенном немецком вопросе или где-либо еще.

Расширяющаяся сеть международных альянсов, структур и соглашений давала мало гарантий международной гармонии. Оглядываясь назад, мы теперь можем видеть, что Совет Европы, Европейское объединение угля и стали, Европейский платежный союз и, прежде всего, НАТО были зародышами новой и стабильной системы международного сотрудничества. Такие документы, как Европейская конвенция 1950 года о защите прав человека, приобрели устойчивое значение в ближайшие десятилетия. Но в то время такие документы, как и структуры, их публиковавшие, весьма напоминали благоразумные, но провальные пакты и лиги 1920-х годов. Скептически настроенным современникам можно простить малое внимание к ним.

Тем не менее со смертью Сталина и окончанием Корейской войны Западная Европа, почти не осознавая этого, вступила в замечательную эпоху политической стабильности. Впервые за четыре десятилетия государства западной половины региона не находились ни в состоянии войны, ни под угрозой ее неминуемого начала, по крайней мере, между собой. Внутриполитическая борьба утихла. Коммунистические партии повсюду, кроме Италии, начали медленно отступать на политические задворки. И угроза возрождения фашизма больше не выглядела убедительной, за исключением, пожалуй, коммунистических политических митингов.

Западные европейцы были обязаны своим вновь обретенным благополучием неопределенностям холодной войны. Интернационализация политической конфронтации и последующее вмешательство США помогли сгладить внутриполитические конфликты. Политические проблемы, которые в прежние времена почти наверняка привели бы к насилию и войне – нерешенный немецкий вопрос, территориальные споры между Югославией и Италией, будущее оккупированной Австрии – все это было сглажено и со временем решено посредством противостояния и последующих переговоров супердержав, на которые европейцы имели очень мало влияния.