Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

был должным образом представлен в Бундесрате, верхней палате, где заседали делегаты от регионов (хотя его депутаты в избираемой прямым голосованием нижней палате, Бундестаге, не могли голосовать на пленарных заседаниях). Полномочия центрального правительства были, с одной стороны, значительно ограничены по сравнению с предшественниками. Западные союзники обвинили в приходе к власти Гитлера прусскую традицию авторитарного правительства и намеревались предотвратить любое повторение. С другой стороны, Бундестаг не мог просто сместить канцлера и его правительство после избрания. Для этого они были обязаны заранее подготовить кандидата на должность, набравшего достаточно голосов в парламенте, чтобы обеспечить его успех. Целью этого ограничения было предотвращение серийной политической нестабильности и слабого правительства, которые характеризовали последние годы Веймарской республики; но это также способствовало долголетию и авторитету таких сильных канцлеров, как Конрад Аденауэр, а после него Гельмута Шмидта и Гельмута Коля[297].

Стремление предотвратить или сдержать конфликт сформировало всю общественную культуру Боннской республики. Законодательство о «социальном рынке» было направлено на снижение риска трудовых конфликтов или политизации экономических споров. В соответствии с Законом об участии в управлении 1951 года крупные компании тяжелой промышленности (угольной, сталелитейной и черной металлургии) были обязаны включать представителей работников в наблюдательные советы. Эта практика позже была распространена на другие отрасли и малые предприятия. Федеральное правительство и земли активно участвовали во многих секторах экономики. И, несмотря на принципиальное возражение против национализированных монополий, управляемое христианскими демократами государство в 1950-е годы владело или контролировало 40 % всей добычи угля и железа, 2/3 электростанций, 3/4 предприятий по производству алюминия и, что особенно важно, – большинство немецких банков.

Другими словами, децентрализация власти не означала невмешательства правительства. Региональные и федеральные правительства Западной Германии имели возможность, поддерживая активное экономическое присутствие прямо или косвенно (через холдинговые компании), поощрять политику и практику, способствующие социальному миру, а не только частной прибыли. Банки, действуя в качестве посредников между правительством и предприятиями, в советах директоров которых обычно заседали те же банкиры, сыграли здесь решающую роль. Возобновились старые немецкие экономические практики, в частности ценообразование и разделение рынка по взаимному согласию. Лишь немногие бюрократы, бизнесмены и банкиры нацистской эпохи были люстрированы, особенно на местном уровне, и к концу 1950-х годов большая часть экономики Западной Германии управлялась способом, который был принят в гигантских трестах и картелях страны в предыдущие десятилетия.

Этот фактический корпоративизм, возможно, был не тем, что американские покровители хотели для новой германской республики. Было широко распространено мнение, что тресты с их властью поддерживали возвышение Гитлера и в любом случае были враждебны свободному рынку. Если бы экономист Людвиг Эрхард, долгое время сохранявший пост министра экономики при Аденауэре, полностью добился своего, экономика Западной Германии, а вместе с ней и западногерманские социальные отношения могли бы выглядеть совсем иначе. Но регулируемые рынки и тесные отношения между правительством и бизнесом хорошо вписывались в христианско-демократическую схему как с точки зрения общих социальных принципов, так прагматических расчетов. Профсоюзы и бизнес-группы по большей части сотрудничали – экономический пирог в эти годы рос достаточно быстро, чтобы большинство требований можно было удовлетворить без каких-либо конфликтов.

Христианско-демократический союз правил без перерыва с первых выборов ФРГ в 1949 году до 1966 года. Пока Конрад Аденауэр не ушел в отставку в 1963 году в возрасте 87 лет, он непрерывно руководил делами Боннской республики. Существовали различные причины, по которым Христианско-демократический союз (ХДС) с Аденауэром в качестве канцлера наслаждался столь длительным периодом непрерывной власти. Одной из них была сильная позиция католической церкви в послевоенной Западной Германии: поскольку преимущественно протестантские регионы Бранденбурга, Пруссии и Саксонии теперь находились в руках коммунистов, католики составляли чуть более половины населения Западной Германии. В Баварии, где консервативные католики составляли подавляющее большинство избирателей, местный Христианско-социальный союз (ХСС) имел нерушимые политические позиции и использовал это, чтобы обеспечить себе постоянное место младшего партнера по коалиции в правительствах Аденауэра.

Сам Аденауэр был достаточно стар, чтобы помнить первые годы существования кайзеровской империи, когда католическая церковь была мишенью Культуркампф Бисмарка[298]. Он не стремился получить чрезмерную выгоду от нового баланса сил и тем самым рисковать возобновлением конфликта вокруг отношений церкви и государства, особенно после явно негероического поведения немецких церквей при нацистах. Поэтому с самого начала он стремился сделать свою партию общенациональным христианским избирательным инструментом, а не исключительно католическим, подчеркивая социально-экуменическую привлекательность христианской демократии. В этом он явно преуспел: ХДС/ХСС лишь с небольшим перевесом обошли социал-демократов на первых выборах 1949 года, но к 1957 году количество поданных за них голосов увеличилось почти вдвое, а доля превысила 50 %.

Другая причина успеха альянса ХДС/ХСС (вместе обе партии отныне всегда будут получать не менее 44 % голосов на национальном уровне[299]) заключалась в том, что, как и христианские демократы в Италии, он апеллировал к широкому электорату. Баварская христианско-социальная партия, как и ее аналоги в Нидерландах, имела ограниченную привлекательность, собирая голоса консервативной, воцерковленной общины в одном регионе. Но ХДС Аденауэра, хотя и традиционно консервативный в вопросах культуры (например, во многих небольших городах и сельских общинах местные активисты ХДС объединились с католической церковью и другими христианскими группами для контроля и цензуры репертуара кинотеатров), в остальном был вполне экуменическим, особенно в социальной политике.

Таким образом, германские христианские демократы создали себе трансрегиональную, межконфессиональную базу в немецкой политике. Они могли рассчитывать на голоса деревни и города, предпринимателей и рабочих. В то время как итальянские христианские демократы колонизировали государство, в Германии ХДС колонизировал повестку. В вопросах экономической политики, социальных услуг и благосостояния, и особенно по все еще чувствительным темам раскола между Востоком и Западом и судьбы многих немецких беженцев, ХДС под руководством Аденауэра прочно закрепился в качестве ключевой партии центра, партии большинства, и задал новый курс в немецкой политической культуре.

Главной жертвой успеха ХДС стала Социал-демократическая партия – СДПГ. На первый взгляд, СДПГ должна была оказаться в лучшем положении, даже если допустить потерю традиционно социалистических избирателей в Северной и Восточной Германии. Антинацистская репутация Аденауэра была неоднородной: еще в 1932 году он верил, что Гитлера можно заставить вести себя ответственно. Ему, возможно, повезло, что он стал объектом подозрений нацистов в 1933 году (когда он был отстранен от должности мэра Кёльна) и снова, в последние месяцы войны, когда его ненадолго заключили в тюрьму как противника режима. Без этих очков в его пользу западные союзники вряд ли спонсировали бы его восхождение.

На другой стороне стоял лидер социалистов Курт Шумахер, который с самого начала был решительным антинацистом. 23 февраля 1932 года в Рейхстаге он в своем знаменитом выступлении осудил национал-социализм как «постоянное обращение к внутренней свинье в человеке» и как уникальный в немецкой истории успех по «непрерывной мобилизации человеческой глупости». Арестованный в июле 1933 года, он провел большую