Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

рывок через границу в августе 1945 года. На охотников-промысловиков не распространялась бронь, которая действовала на представителей многих профессий. Поэтому основная масса промысловиков ушла на фронт. На их место пришли подростки.

До войны, когда в колхозе хватало людей для работы, на время промыслового сезона в тайгу снаряжалась охотничья артель. По линии районной заготконторы она вела пушной промысел. Добывали белку, колонка, соболя. Вырученные деньги поступали в колхозную кассу. Одновременно вели охоту на копытных животных: лосей, кабарожек, косуль, кабанов.

Осенью 1941-го при всех кадровых трудностях колхоза решением облсовета при поддержке заведующего военным отделом обкома Лихоноса была создана промысловая бригада по добыче дикого мяса для снабжения областного госпиталя. Санитарные поезда шли регулярно. Раненым необходимо было хорошее питание. Цель понятна всем.

– Стрелков не хватает, ушли на фронт Лыков, Шилов, Чистохин, другие мужики, знающие нашу тайгу вдоль и поперёк, – рассказывал вечером Матвей Прокопьич Валентине. У той глаза уже слипались, но с интересом слушала. – Кабы мне скинуть годков хотя бы с десяток, разве бы я усидел здесь, в глубоком тылу?

При этих словах Валька словно очнулась, дремота мигом слетела с век.

– Дядя Матвей, что ты говоришь? Тебе и здесь столько дел предстоит. Ты своё отвоевал. Сам же рассказывал, что и газу германского хлебнуть довелось.

– Ну, это я так, шибко не переживай, Валюха. Сама же знаешь, что никто меня теперь в новобранцы не запишет. Так, я о чём хотел сказать-то? Слышал от начальства в заготконторе, что есть мнение в скором будущем создать военно-охотничье общество. Туда войдут комиссованные фронтовики и пожилые охотники вроде меня и Никифора, а пацаны вернутся в школу. Так что это временно. Может, с ребятами поохотимся один сезон, и всё. Они должны учиться.

– Дядя Матвей, а чьё мнение?

– В заготконторе сказали, что с области. – Матвей Прокопьич указал большим пальцем на потолок.

– А-а, – понимающе качнула головой Валентина. – Тогда так и будет.

– Всё, Валюха, давай укладываться. Засиделись мы. Ты ложись. Я лампу сам затушу.

* * *

…Многие мальчишки в таёжных деревнях начинают своё обучение охотничьим наукам отцами и старшими братьями с малых лет. Как правильно плашку заряжать, как не заблудиться среди распадков и сопок, как зимовьё содержать, когда приходишь уставшим и надо быстро обогреться приготовленными заранее дровами. Учили их, как прокормиться в тайге тем, что добудешь, как ремонтировать лыжи и где хранить добытую пушнину, чтобы не досталась мышам.

Заготконтора выделила новенькие «мелкашки». Ребята не могли нарадоваться им.

Смышлёный Евсейка Чистохин радостно повторял: – Новые винтовки ишь, какие прикладистые и покладистые…

Ко всему парень считался мастером и по части рыбалки. Умел ловко плести рыбачьи морды. Это большие конусообразные корзины, сплетённые из гибких прутьев ивы. Они ещё назывались по-сибирски корчагами. Бывало, до войны налавливал гольянов столько, что мать ими кормила кур для лучшей носкости яиц.

Вновь созданные подростковые бригады под руководством одного-двух взрослых охотников направлялись на ближние промысловые участки. Вглубь тайги, на десятки километров, уходили те, кто постарше возрастом. Бригадиром у них Никифор. В годах, правда, но опытный таёжник.

Глушак вместо посоха использовал на охотничьих переходах пальму. Она была грозным оружием и представляла собой огромный нож с толстым обухом, встроенный в крепкий посох. Этой пальмой легко срубить сучок или ловко и быстро обтесать жердь, продолбить дырку во льду, а при необходимости добить раненого зверя или защититься от него. Правда, в последнем случае охотник должен быть достаточно крепким и умелым.

В плашки часто попадались одни белки. Их приносили в зимовьё, оттаивали и снимали шкурки при тусклом свете жирника, заменяющего дорогую свечу. Тушки аккуратно потрошили, кишки чуть проквашивали и использовали на приманку для следующих белок. Тушками питались. После постных домашних щей варево из белок казалось царской пищей. Что-то доставалось и собакам, но их не баловали, так как от них работа не требовалась. Брали только для охраны. А вдруг раненый медведь объявится?

Матвей Прокопьевич с молодым напарником вышли на увал. Северный склон ещё заснежен. Глаза слепило ярким солнцем первого весеннего месяца и невыносимо белым снегом. Полное безветрие. Тепло стояло – хоть раздевайся да загорай. Самое доброе время в тайге. Ни комаров тебе, ни гнуса, любую работу можно ладить. Именно в такое время охотники обихаживали свои угодья. Готовили лес для зимовья и даже ставили сруб, чтобы просыхал.

Строили кулёмки, готовили и растаскивали на нартах плашки, которые стояли друг от друга на расстоянии «глаза». А если путик был дневной, вот и считай, сколько надо ловушек по тайге растащить. Забота о ловушках ребят не беспокоила. Путики, то есть охотничьи тропы, или, по-другому сказать, маршруты, отлажены и работали исправно. Только не ленись, бегай по насту да собирай добычу.

Матвей Прокопьевич и Евсейка неспешно двигались, скользя широкими лыжами по снегу. Странное ощущение в лесу – будто кто-то смотрит на тебя, притаился и наблюдает. Но кто? Никого же нет… И вдруг Глушак почувствовал, как что-то изменилось, охватила тревога…

– Дядя Матвей, вон медведь на склоне стоит! Видишь? – тревожно воскликнул юноша.

– Вижу, – отозвался Глушак.

На краю склона, широко расставив лапы, стоял огромный медведь. Он задирал кверху нос и втягивал в себя сырой весенний воздух. У молодого напарника страх медленно заползал за ворот, втаскивая с собой ледяной холод.

– Спокойно, Евсейка, спокойно, – тихо произнёс Матвей Прокопьевич, медленно снимая с плеча ружьё.

Медведь вдруг покатился по склону на четырёх лапах, стаскивая за собой подтаявший на солнцепёке снег. Скатившись, попытался выбраться на снежный наст, но тут же провалился. Начал тяжело прыгать, с каждым прыжком обрушиваясь в снег. Зверь остановился, повернул морду в сторону людей, всматриваясь в них своими маленькими, не привыкшими после берлоги к яркому свету глазками и принюхиваясь. Шерсть на загривке приподнялась, из раскрытой пасти с оттопыренными губами выкатился глухой рокот. В эту секунду Полкан стремительно налетел на медведя, хватая его сзади и отхаркивая выдранную шерсть, и тот, забыв о замерших в отдалении человеческих фигурах, стал отбиваться от собаки. Вскоре он развернулся и, отфыркиваясь и ухая, побежал в сторону крутого склона. Там, под горой, медведь и собака долго гонялись друг за другом, пока зверь не поднялся по своему следу и не скрылся за вершиной склона.

Ловушки для пушного зверя считались доступным способом лова и не портили дичь дробью. Их расставляли по лесу по строго определённому маршруту, который и назывался путиком. Путик – это таёжная тропа, привлекательная для дичи наличием источников воды, ягодников, на которой размещаются охотничьи ловушки. Иногда путики делают закольцованными, по этим маршрутам