Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Массовость как раз и сыграла свою роль. Трудно понять, что ли?

– Товарищ капитан государственной безопасности, в каком смысле массовость сыграла свою роль? – спросил другой подчинённый, рангом повыше первого.

– В том, что зэки тупо захватили власть в лагере, разоружив охрану. Завладели оружием и продовольствием. Ладно ещё, что не учинили полный погром и не перебили спецперсонал.

– Но такое стихийно не происходит. Была подготовка? Кто-то ведь организовал этот мятеж?

– Разумеется, – согласился Харин, перейдя на более миролюбивый лад разговора. – Разумеется, – повторил он, есть организаторы, конкретные организаторы, у которых есть фамилия, имя и отчество.

– Предварительно что-то известно в этой части?

– Известно лишь то, что главными в этой шайке, которая бредёт сегодня по тайге, сам начальник лагеря и один из зэков, который обычно в зоне за смотрящего, то есть за пахана.

– Интересный расклад, – удивились чекисты.

– Более чем интересный, – согласился Харин, погладив чёлку на лбу. Такая была привычка – в острых ситуациях приглаживать чёлку на белобрысой голове.

– Что может объединить служивого человека и простого зэка?

– Некая общая цель.

– Этот служивый не совсем служивый, – пояснил Харин. – Он сам из бывших заключённых. Не смотрите на меня так, – совсем уже как бы по-свойски попросил Харин. – Такое нынче практикуется. Да там и не лагерь, а всего лишь лесопункт.

– Контингент?

– Около полутора сот заключённых.

– Прилично.

– Достаточно для того, чтобы выйти на Большую землю и устроить переполох и беспорядки в населённых пунктах.

– Встретить и перебить, делов-то.

– Я того же мнения! – оживился Харин и встретился глазами с тем, кто вынес такое дельное предложение. – Но я опасаюсь, что по пути к свободе зэки перецапаются друг с другом и рассосутся-разбредутся в разные стороны. Растворятся по тайге. Ищи их потом – свищи…

– И по одному можно выловить, и лоб зелёнкой намазать, – прозвучало снова предложение от молодого чекиста, для которого «встретить и перебить» больших делов не составляет.

– Этот лесопункт находится не совсем в зоне нашей ответственности, но задача по поимке беглых зэков поставлена и перед нами. Через нашу территорию проходит Транссибирская магистраль. Беглые, добравшись до железной дороги, наверняка попытаются воспользоваться этим средством передвижения.

…Надо сказать, что именно село стало основным приютом для сбежавших из фронтовых частей солдат. Здесь народ жил более просто, нежели в городе, документы у «вернувшихся с фронта» не проверяли, и односельчане верили в то, что их «отпустили» по состоянию здоровья. Разоблачение чаще всего наступало только после письменного сообщения командиров воинских частей о дезертирстве военнослужащего. Впрочем, если человеку удавалось затеряться в суматохе боя и только потом сбежать, был шанс попасть в графу «пропал без вести». В таком случае вероятность быть пойманным становилась ещё меньше. Впрочем, бумаги эти, как правило, приходили с большим опозданием или вообще не приходили.

Привычное разделение страны на фронт, который сражался, и тыл, который трудился с предельным напряжением сил, нуждается в одной поправке – у тыла тоже был свой фронт. Только воевать надо было не с армиями Германии и её сателлитов, а с внутренним врагом – дезертирами, бандитами, спекулянтами. Количество потерь и жертв несопоставимо, но важность этой борьбы невозможно переоценить. Хотя бы потому, что развал тыла является одной из основных причин военных поражений.

Специфическим видом преступности военного времени стали лесные банды, состоявшие из дезертиров, уклонистов, беглых заключенных, идейных противников советской власти.

Огромные таёжные пространства Сибири укрывали тех, кто не хотел ни воевать, ни трудиться, кто прятался от правосудия, дезертировал из действующей армии. Основная «специализация» таких ОПГ – дорожный разбой, кражи колхозного скота.

Люди золотой тайги особенно остро это чувствовали. Удалённость приисков друг от друга, бездорожье, отсутствие зачастую телефонной связи, малочисленность населения золотого прииска, отсутствие многих мужчин делали семьи подчас беспомощными в обезвреживании разгулявшихся по тайге банд. Даже родная тайга для сибиряков, каждый её хорошо знакомый уголок, сеяли страх перед жителями. Женщины боялись ходить в лес без сопровождения мужчин даже группами, выйти в лес в одиночку даже мужчине с ружьём – это значило положиться на самого себя в случае, если на него вдруг выйдут какие-то люди.

Эта «таёжная война» целиком ложилась на плечи сотрудников НКВД. О напряжении, которое было на этом «тыловом фронте», говорит один факт – официально рабочий день сотрудников милиции во время войны составлял 13 часов, то есть больше, чем на предприятиях. Фактически же работали по 18–20 часов. Причина – острейшая нехватка кадров. В 1941–1942 годах тысячи и тысячи сотрудников милиции ушли на фронт, в том числе очень много руководящих работников. Освободившиеся рабочие места заняли вчерашние школьники, проходившие краткие курсы подготовки, женщины и бывшие милиционеры, ушедшие со службы по возрасту. Каждый сотрудник с опытом, особенно в сфере уголовного розыска, становился на вес золота, и потому самая распространенная просьба местного милицейского начальства к вышестоящему – прислать специалиста. А кроме того, спектр ответственности Наркомата внутренних дел был очень широким – от пожарной безопасности и охраны общественного порядка до борьбы с агентами иностранных разведок.

* * *

Упорно росли слухи, что одновременно с охотниками-зверобоями в дебрях тайги промышляет другая бригада из не пойми какого сброда. Поговаривали, что там и одиночки-зэки, сбежавшие ещё до войны и нашедшие укрытие в глухих местах, в коих прокурор – только медведь. Примкнувшие к ним отказники от мобилизации, точнее, сбежавшие по пути на фронт, иначе говоря, обычные дезертиры. Прятавшиеся от правосудия проштрафившиеся работники, покинувшие свои места, чтобы уберечься от неминуемого ареста. А всех их объединял обыкновенный бандитизм – ремесло, которым не брезговали эти так называемые джентльмены удачи. Особенно после ограбления одного из северных приисков накануне войны. Буквально за пару дней до 22 июня. Пользуясь страшным известием, грабители затерялись на время, затаились, что называется, «легли на дно». Тем не менее не прошло и нескольких месяцев, как некоторые из этой банды «засветились» в городе. Наступившие лютые морозы гнали урок в тепло, в цивилизацию. Их взял на заметку новый начальник НКВД капитан госбезопасности Харин. Взял по наводке известной в прошлом городской проститутки, а позже, как поговаривали, содержательницы подпольного борделя Наташки Замошкиной по кличке Мошка. Время от времени урки наведывались в город погреться женской лаской, погулять-попить-поесть, чтобы после опять нырнуть в тайгу.

Наташка Замошкина числилась в списках тайных агентов НКВД под кличкой Мошка, пожалуй, с начала 1930-х, но о том, как часто пользовались её услугами чекисты, Исай Исаевич информации не имел. Он считал такие источники – борделевские – крайне ненадёжными. Мол, кто больше заплатит, тому и служит подобная агентура. Может быть, Мошку использовали для