Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

усадили напротив за стол. С его слов следователь стал заполнять шапку протокола, указывая фамилию, имя, отчество, год рождения. А потом вдруг предложил рассказать о своей преступной деятельности. Увидев удивлённое и растерянное лицо Малькова, он пояснил, что следствие располагает данными об этом. Всю дорогу до камеры Николай думал о вопросах следователя. Раньше он считал, что наказывают только за совершённые поступки, а оказалось, что судить могут и за придуманные. Судить, подбирать статью и устанавливать срок и наказание. Идя на допрос, он наивно верил в справедливость правосудия, возвращаясь, не верил уже ни во что. Во второй раз следователь вызвал опять через три дня. Он объявил, что Мальков обвиняется в контрреволюционной агитации и восхвалении Троцкого.

– У тебя нашли книгу Клаузевица «О войне» с пометками на страницах. Значит, готовился, изучал, ждал начала войны? Опять скажешь, что не троцкист? Ещё нашли разговорник на японском языке. Зачем тебе разговорник?

Следователь написал новый вариант протокола. Николай снова отказался подписывать. Было далеко за полночь, следователь вёл себя крайне грубо, ругался, угрожал посадить в одиночную камеру. Второй допрос окончился тем, что он со злобой порвал протокол и отправил Малькова обратно в камеру. В третий раз вызвали на допрос методично через три дня. Перед следователем на столе лежало дело. Он взял его в руки и стал зачитывать крамольные фразы, которые инкриминировали.

Следователь, убеждал, что признание облегчит наказание. Николай не соглашался: – Кому нужно признание, которое вводит в заблуждение советскую власть? Ничего подобного не говорил! Дайте очную ставку с тем, кто дал против меня показания.

Следователь снова и снова требовал признания. Повторял, что, если не признается, будет хуже. Не получив признания, следователь приступил к составлению протокола. Но то, что он написал, не понравилось ему, он смял испорченный бланк и бросил в корзину. Задал несколько вопросов и стал писать снова, но вынужден был вновь отправить бумагу в корзину. Составляя третий протокол, следователь заметно нервничал. Но в этот раз ему удалось закончить. Он потребовал, чтобы подписал. Тот опять отказался. И вдруг следователь вспылил:

– Ах ты, сволочь! – закричал он и бросился на Малькова. Он замахнулся для удара, тот уклонился, удар пришёлся по шее, образовалась рваная рана, из которой брызнула кровь, запачкав воротник. Вид крови подействовал на следователя отрезвляюще. Он вызвал санитара, чтобы тот наложил повязку. Ещё через три дня Николая под конвоем привели в зал судебных заседаний. За длинным столом сидели трое, председатель, мужчина, и две женщины, заседатель и секретарь. Председатель велел сесть. Конвой занял свои места возле у окон и входной двери. Председатель уточнил его данные, затем спросил, получил ли обвинительное заключение, и объявил состав суда. После этого зачитал текст обвинения.

– Признаете ли вы себя виновным?

– Нет, не признаю. Я ни в чем против советской власти не виновен, – собрав всю волю в кулак, старался говорить как можно спокойнее Мальков, не спуская глаз с судей.

– Значит, не желаете разоружаться, агитацией занимаетесь?

– Какая же это агитация? Вы цитируете какие-то отдельные, ничего не значащие фразы и по ним делаете вывод о моей враждебности. Да и фраз этих я не произносил, и с людьми этими не встречался!

– Зато мы хорошо осведомлены о вашем вражьем настрое и восхвалении Троцкого. А вы эти контрреволюционные фразы называете ничего не значащими?

Наступило молчание. На подсудимого смотрели трое судей, и Мальков не знал, как их убедить в том, что он не враг народа. Судьи переглянулись.

– Вам все ясно? – спросил председатель у женщин. Те кивнули. Дали последнее слово.

– Зачем вы даете мне последнее слово?

Специальный суд, совершаемый «тройкой», проходил при закрытых дверях. Длился не более пяти минут. Объявили приговор: «Пять лет заключения в лагере с поражением в политических правах на два года после отбытия заключения».

* * *

Заключённых отправили по этапу. Сначала по железной дороге до пересыльного пункта. После полок столыпинского вагона двухъярусные нары пересыльного барака показались очень удобными. Пересылка жила своей жизнью – нары то внезапно пустели с отправкой очередного этапа, то пополнялись людьми, прибывшими с новыми эшелонами заключённых. На пересылке без дела не сидели. Каждое утро заготавливали дрова и корчевали пни у ворот. От этой работы поначалу у всех с непривычки ныли руки и болели спины. Инструментов не хватало, пилы были тупые, топоры плохо насажены на ручки.

– Привыкайте, – буркнул неподалёку стоявший мордастый вертухай. – Можно сказать, что вы ещё по-настоящему и не начинали работать.

– А можно полюбопытствовать? – поправляя пенсне на горбатом носу, спросил чернявый зэк худощавого телосложения. Узкоплечий, тонкие запястья. Лицо бледное.

– Чего?

– Смею у вас полюбопытствовать, когда же по-настоящему начнём работать?

– Самый умный, что ли? Как это, интеллигент, что ли?

– В какой-то степени да.

– Слишком разговорчивый.

– И всё же, товарищ конвоир? – настаивал зэк.

– Что?! – взревел вертухай. – Какой я тебе товарищ, вражина ты политическая! Враг народа! Гавёшка собачья! Я вот и по зубам могу прикладом. – Вертухай тряхнул за ремень висевшую на плече винтовку.

– Хорошо-хорошо, – согласился чернявый зэк, – я всё понял.

– Чего ты понял?! Чего ты понял?! – разозлился вертухай, но его вовремя окликнул другой конвоир:

– Слышь, Петро!

– Чего тебе?! – отвлёкся от любопытного зэка мордастый.

– Спички есть?

– Свои надо иметь!

– Свои, кажись, отсырели. Дай прикурить!

– Щас. – Мордастый оглянулся на очкарика, сплюнул себе под ноги и удалился в сторону сослуживца.

– Надо было вам с ним связываться? – укоризненно сказал очкарику напарник по раскорчёвке, мужчина лет сорока пяти, грузноватый на вид. Широкие плечи, крупные кисти рук. Лицо одутловатое, видны тёмные оспины.

– Действительно, не совсем разумно было с моей стороны, – согласился очкарик. – Хотя ничего предосудительного в моём вопросе не было.

– Знаете, что я вам посоветую?

– Что?

– Засуньте-ка, пожалуйста, вашу интеллигентность куда подальше.

– Ну а вы, я вижу, уже засунули? – По лицу очкарика даже проскользнуло подобие улыбки.

– В некотором роде – да, – согласился напарник. И тоже улыбнулся. Лицо посветлело оспинами. – А давайте-ка дружно навалимся.

Оба зэка, поддевая старый корявый пень ломиками, упёрлись, скользя подошвами, о землю.

– Ещё взяли! Ещё раз! Ещё два!! Ещё три!!! – командовал напарник.

Пень мало-помалу сдвинулся, нехотя отрываясь цепкими корнями от почвы, и наконец сковырнулся, опрокидываясь набок.

– Вот! – почти радостно воскликнул напарник, вытирая грязной ладонью ставшее красным от натуги лицо. – А он говорит, что ещё не начинали, – кивнул в сторону отошедшего вертухая.

– Да, – отозвался, тяжело дыша, присев на поверженную колоду, очкарик. – Пожалуй, трудно с вами не согласиться…

Через несколько дней объявили об этапе. Утром всех предупредили, чтобы сдали свои вещи, чемоданы и мешки в каптерку. Объяснили, что путь