Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

14

В эту ночь, хотя и гудели руки-ноги после тяжёлого дня, Николай никак не мог заснуть. Из головы не выходила странная фраза одного зэка, правда, из соседнего барака, которую тот между делом произнёс сегодня на лесной деляне. Зэк как бы возник ниоткуда, вонзив топор в ствол лиственницы, которую Мальков очищал от веток, тоже орудуя топором.

– А я тебя узнал, – как бы между прочим, бросил незнакомец фразу, глядя куда-то в сторону.

– Что? – не поняв, спросил машинально Николай.

– То, что слышал, – буркнул зэк и, выдернув свой топор из дерева, так же неожиданно исчез в пелене снежной круговерти.

«Я тебя узнал, я тебя узнал, я тебя узнал», – тревожно вертелась в голове Николая услышанная на лесосеке фраза однолагерника.

Кто же этот зэк? Не успел даже рассмотреть его лица. Тут многие теперь кажутся на одно лицо. Как говорится, одной зоной помазаны. И где и когда могли пересечься их дороги? Сколько ни напрягал Николай свою оперативную память, так и не смог ничего припомнить. Да и припоминать, собственно, нечего было. Оставалось лишь надеяться на повторную встречу с этим зэком.

«Следуя логике, если он сказал: „А“, то непременно скажет и „Б“, – продолжал рассуждать Николай, постепенно обуреваемый сном. – Но что последует дальше? Какие предъявы, какие претензии? Сейчас понятно лишь одно, что нужно быть готовым к любому развитию событий, к любой, самой негативной, ситуации, в которой можно оказаться ему – сержанту госбезопасности Малькову, бывшему сержанту госбезопасности».

…Спустя несколько дней на той же лесной деляне снова довелось пересечься.

– Откуда меня знаешь? – напрямую спросил Николай.

– Видел тебя в чекистской форме.

– Где?

– В управе вашей. Меня по коридору вели. А ты навстречу спешил. Весь такой ладный. В кожаных ремнях и хромовых сапогах. С тонкой красной папочкой в руке…

– Цепкая у тебя память.

– Цепкая. Через неё и на срок залетел.

– В смысле?

– В прямом. Для анекдотов цепкая память в самый раз подходящая.

* * *

Массовые доносы объяснялись тем, что недонесение являлось одним из пунктов той же печальной 58-й статьи. Оно считалось тяжким преступлением и каралось отправкой в лагеря. Большинство доносов писалось без видимых на то причин или доказательств. Об этом размышлял Николай Мальков, после того как узнал историю своего нового знакомого, погоревшего на анекдоте. Правда, тот толком не помнил, когда и где это случилось.

– Скорее всего, по пьяной лавочке подвёл меня мой язык, – понизил голос, оправдываясь, как бы перед самим собой и себя же невольно осуждая, новый знакомый Малькова. – Откусить бы его, да толку-то? Чего после драки кулаками махать? Правда, ведь? – Анекдотчик вопросительно глядел, не моргая, на собеседника.

«Нашёл же уши, – размышлял Николай, слушая откровения зэка. – Ладно, пусть изливает душу и дальше, только почему в качестве слушателя выбрал именно меня? Полагает, что для бывшего чекиста эта житейская история имеет особый интерес?»

– Загремев под статью и угодив в лагерь, я понял, что лучше бы не анекдоты в застолье рассказывал, а «подломил» магазин или ларёк продуктовый. Набрал бы водки и шоколадок. И отправился бы в места, не столь отдалённые, по уголовке, а не политике.

– Почему? – удивился Николай.

– Потому, – почти перешёл на шепот анекдотчик. – Во-первых, уголовником легче сидится, чем политическим. Условия проще. Во-вторых, не так было бы обидно. Не поняли?

– Нет, – честно признался Николай.

– Обидно, что стуканул кто-то из близких, из хорошо знакомых мне людей, оказавшихся в том роковом для меня застолье. Легче было бы, если анекдот услышали случайные собутыльники. Так бывает, сообразили на троих и распили бутылку где-нибудь на скамейке в дальнем и глухом углу городского парка. Но и при таком раскладе, я уверен, никто бы из собутыльников не побежал стучать в органы. А здесь обидно. Хорошо знакомые, давно известные, коллеги-приятели, друзья детства и юности… А, главное, зачем? Какой интерес? И дорогу никому не переходил, и жену ни у кого не отбивал?..

После откровенных размышлений анекдотчика, после разговора, особенно доверительного разговора Николай тоже задумался о происходящем в том мире, откуда он сам сравнительно недавно пришёл сюда, в лагерь. И ведь тоже по причинам, пока не поддающимся никакой логике. Постепенно Николай пришёл к выводу, что, возможно, его судьбу перечеркнул неведомо чей, но чей-то донос? Пока такой вывод оставался для него вопросом со многими неизвестными. Для него, профессионального чекиста, а не анекдотчика, трудившегося до ареста мелким клерком в одном из среднестатистических учреждений по линии страховых агентств.

Оказавшись за колючей проволокой, анекдотчик поначалу в разговорах с такими же осуждёнными по пресловутой 58-й статье выяснил, что большинство из них, наверное, процентов девяносто, если не больше, получили щедро отмеренные им сроки именно благодаря доносам. И вот какая штука. Доносы-то эти состряпаны именно знакомыми или людьми, которые являются кем угодно – коллегами, одноклассниками, соседями и даже состоявшими в дружеских или родственных отношениях. Обидно! Хотя обижаться толку нет. Ты с обидчиком находишься по разные стороны забора из колючей проволоки. А успокаивает только одно. То, что рано или поздно твой обидчик заполучит своего обидчика – и тогда милости просим в наш «гостеприимный» для новоиспечённых врагов народа исправительно-трудовой лагерь. Твоему появлению на пороге нашего ИТЛ я буду, честно признаться, беспредельно рад. Карма – слово для 1940-х годов весьма редкое и непонятное – значит, всё-таки существует, и не спрятаться от неё никуда и не деться никому из подлых людишек…

Прошло ещё несколько дней, и анекдотчик сообщил Малькову, что в лагере происходит нечто странное. И оно касается пока определённой группы зэков из всего контингента. Что-то более конкретное осведомитель, как Мальков автоматически отметил про себя анекдотчика, объяснить не может, ссылаясь в коротком и потаённом разговоре, подальше от посторонних глаз и ушей, в глухом закутке за штабелями свежеуложенных брёвен на то, что сам ещё толком ничего не знает. Многое пока строится исключительно на догадках.

– Готовится бунт или побег? – задал в лоб вопрос Мальков.

– Возможно, – согласился осведомитель.

– Когда?

– Бес его знает.

– Кто верховодит?

– Хороший вопрос, потому что с него начинается самое любопытное, если такое слово вообще приемлемо в данной ситуации.

– В смысле?

– В смысле том, что за всем этим, я уверен на почти все сто процентов, стоит сам начальник пункта.

– Что? Тюнин? – изумился Мальков.

– Да, он самый. Сам Марк Захарович.

– Быть такого не может, – усомнился Мальков.

– Как знать, как знать.

– Но такого просто не может быть!

– И это ещё не всё, – доверительно добавил тот почти шёпотом. Он