Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

Робин пошевелился и открыл влажные, затуманенные глаза.

– Джейн? Кто здесь?

– К тебе приехала целительница, Робин, – еле слышно прошептала Джейн.

– Хорошо. – Он снова закрыл глаза.

Мать-настоятельница разложила на кровати ланцеты и поставила рядом широкую чашу. Инструменты для кровопускания. Джейн побледнела.

– Вам обязательно… нам обязательно..?

Взгляд Иветты оставался холодным, как сталь.

– Наверное, тебе лучше уйти.

Джейн опять посмотрела на Робина, печаль и отчаяние рвали ей сердце. Она изучала его лицо, словно хотела запечатлеть в памяти каждую черточку. Гладкие щеки, хотя и в мелких морщинках, которых Джейн раньше не замечала. Тень от длинных ресниц цвета тусклого рыжего пламени, цвета давно ушедшей любви. Уголки его губ, чуть приподнятые кверху справа, где они были тоньше, из-за чего складывалось впечатление, будто он всегда слегка улыбался.

Эти губы когда-то ее целовали, подумала Джейн, и от одной только мысли на сердце стало теплее. Наверное, ей все-таки стоило разделить с ним постель. Хотя бы раз, пока такая возможность была. Всего один раз, чтобы у нее осталось воспоминание, как останется воспоминание о лице Робина, о его прикосновениях. Но теперь уже поздно жалеть о несбывшемся. Теперь для всего слишком поздно.

– Я останусь, – произнесла Джейн сквозь душившие ее слезы, все еще глядя на Робина, все еще крепко держа его за руку. – Я не могу его бросить.

Взгляд Иветты смягчился.

– Так будет быстрее, Джейн. Еще можно использовать травы. Но тогда выйдет дольше, и он будет мучиться несколько дней.

– А так не будет? – спросила Джейн шепотом. – Не будет мучиться?

– Почти нет, – сказала Иветта, и Джейн показалось, что в ее голосе звучит сожаление.

Джейн держала руку Робина, а мать-настоятельница полоснула по ней ланцетом, одним уверенным быстрым движением вскрыв ему вены. Затем Иветта отвела его руку в сторону, привязала ее к изголовью кровати куском крепкой веревки и поставила чашу под раной, чтобы кровь не лилась на пол.

Робин открыл глаза и посмотрел на длинный порез у себя на руке.

– Что происходит? – растерянно спросил он. – Зачем меня привязали?

– Она отворит тебе кровь. – Джейн повернула его голову так, чтобы он смотрел на нее. Она твердо удерживала его взгляд, хотя ее голос дрожал от горя. – У тебя в крови яд.

Эти слова были правдой, или правдой под слоем лжи, или ложью, скрытой в правде. Теперь уже и не поймешь.

Робин крепко сжал ее руку.

Джейн наблюдала за ним. Все это время она наблюдала за ним. Она видела, как бледнеет его лицо. Как он лишается жизни и сил. Как его дух вытекает из тела вместе с хлещущей кровью. В какой-то момент веки Робина затрепетали, и он выкрикнул:

– Хватит! Довольно! Ее слишком много!

Но Джейн только смотрела ему в лицо и держала его за руку, и слезы лились из ее глаз. Слезы летели, как стая ворон.

Их взгляды встретились, и Робин все понял. Перед самой смертью он понял.

– Почему? – спросил он, и его голос был легким, как душа, отлетающая от тела.

– Ты просил меня выбрать, – произнесла Джейн сквозь слезы. – Ты просил выбрать… – Она погладила его по волосам цвета лисьего меха. – И я сделала выбор.

* * *

Они вместе стояли в крошечном дворике перед церковью и наблюдали, как восходит солнце, и в сером, будто истончившимся небе разливается пурпурная полоса.

– Говорят, что язычники каждый год приносили кровавую жертву, чтобы вернуть лето в мир, – наконец заговорила Иветта, ее голос был тихим и отрешенным. – Здесь, в этих лесах, человек, предназначенный на закланье, отдавал земле свою кровь. Но мне кажется, это зимнее небо, а не весеннее. Кровь, пролитая нынешней ночью, ничего нам не дала.

– Надо сказать Беатрис, – произнесла Джейн, и слова оцарапали ей горло, как острые когти. – Об Уолтере.

– Сегодня мы все потеряли кого-то из близких. Женщины всегда что-то теряют в войне.

– Мне очень жаль, – сказала Джейн, хорошо понимая, как беспомощно это звучит. Никакие слова не уймут боль утраты.

Иветта по-прежнему на нее не смотрела.

– В том, что случилось с Роджером, нет твоей вины.

Джейн прикусила губу и поморщилась.

– Не надо лгать, чтобы меня успокоить.

– Нет. Я хотела тебя обвинить. Я винила тебя всю дорогу сюда. Но это я приказала тебе шпионить за Робином для меня. Я разрешила шерифу тебя забрать. Я отправила… – Голос Иветты дрогнул. – Я отправила Роджера вместе с тобой, зная, что он сделает все, что я попрошу.

Они опять замолчали, и все вокруг замерло, даже воздух не двигался, словно ветер притих и скорбел вместе с ними.

– Что вы будете делать теперь? – хрипло произнесла Джейн, и вопрос встал комом в горле, потому что она понимала, что задает этот вопрос для себя, и боялась, что ответа не будет. Такого ответа, который она готова услышать.

– Я вернусь в Кирклей, – сказала Иветта, по-прежнему глядя на рассветное небо, словно ей было невыносимо смотреть на Джейн. – И тебе стоит поехать со мной. Будешь кухаркой в монастыре. Я не стану тебя принуждать принимать постриг или становиться моей ученицей. Я была неправа, что пыталась тебя изменить. – Она печально улыбнулась, и слезы, которые сдерживались так долго, наконец потекли по ее бледным худым щекам. – Наша нынешняя кухарка готовит ужасно. Роджер всегда думал, что это нарочно. Он думал, что…

Слезы хлынули еще сильнее, и Иветта зажала ладонью рот, как будто это могло бы их остановить.

– Мне очень жаль, – повторила Джейн. – Я пыталась… – Ее голос сорвался, и она тоже расплакалась.

Иветта всхлипнула и вытерла глаза рукой.

– В Кирклее у тебя будет дом. У тебя будет жизнь.

Джейн попыталась представить себе эту жизнь. Тихая монастырская обитель, кухня, где она будет единоличной хозяйкой, спокойное существование без особых забот и тревог, не считая обычных житейских мелочей вроде капризов и прихотей тех, кто стоит выше ее по рождению и положению, как это было и здесь, в королевской усадьбе. Иветта предлагала Джейн безопасность, которую она не заслуживала. Безмятежную мирную жизнь, о которой, как ей казалось, мечтал бы любой. Но мать-настоятельница не смогла разглядеть ее по-настоящему, хотя когда-то Джейн думала, что она сможет. Но нет, никто не сумел разглядеть ее по-настоящему: ни Иветта, ни Бран, ни Адам. Робин был единственным, кто действительно ее видел – невзирая на все, что он сделал, невзирая на то, кем он был и кем была сама Джейн. Робин видел, что она рождена для