Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

Горло Джейн сжалось от ужаса, в груди черной желчью разлился страх.

– Нет… – Она попятилась крошечными шажками, как будто Робин мог этого не заметить. Как будто он мог не увидеть. – Нет, я…

– Не отказывай своему спасителю в заслуженном удовольствии. Это невежливо. – Робин подошел к Джейн, как хищник, бросающийся на добычу, схватил ее за запястье и притянул к себе, не обращая внимание на то, что его грубые прикосновения причиняют ей боль в тех местах, где веревка натерла кожу. – Ну же, Джейн. – Он развернул ее спиной к себе, прижался к ней сзади и положил ее руки на лук, придерживая их своими. Раньше Джейн взволновали бы эти тесные объятия и распалили бы в ней желание еще большей близости, но сейчас она не испытывала ничего, кроме ужаса. – Давай, покажи мне свою храбрость. Покажи, на что ты способна.

– Джейн, – пробормотал шериф, и когда их взгляды встретились, его глаза были точно два черных, бездонных омута ярости. – Джейн, – повторил он, и у него изо рта потекла кровь.

У нее сжалось сердце, когда Робин отвел ее правую руку назад, одновременно натянув тетиву со стрелой. Шериф ее разоблачит, Джейн это знала. Ему нечего было терять. Он во всеуслышание назовет ее предательницей – прямо здесь и сейчас, пока Робин держит ее в объятиях, достаточно крепких, чтобы смять ей ребра, если он сожмет руки сильнее. Робин узнает, на что она оказалась способна, и убьет ее за предательство. Джейн вся дрожала от страха, даже когда Робин прошептал ей на ухо, обдав ее кожу горячим дыханием:

– Это несложно. Один быстрый выстрел, но не слишком близко к сердцу, потому что мне хочется…

Мимо них просвистела стрела и вошла прямо в сердце шерифа. Он дернулся в своих путах и умер прямо у них на глазах, его мертвый взгляд остановился на Джейн.

Робин отпустил Джейн и резко обернулся. Лук выскользнул из ее рук и с глухим стуком упал на землю.

За спиной Робина стоял Джон, все еще с поднятым луком, и сосредоточенно глядел на сердце шерифа, куда вонзилась его стрела. Увидев, что Робин застыл в потрясении с открытым ртом, Джон усмехнулся и произнес:

– Игра окончена.

Джейн сорвалась с места и бросилась прочь. Это было бессмысленно, глупо и бесполезно, но она просто не знала, что еще можно сделать. Она слышала, как что-то мчится за ней вдогонку, но даже не обернулась. Глаза и нос по-прежнему щипало от дыма, и она остановилась, чтобы вытереть их рукавом, но рукав тоже был грязным и весь пропах гарью. Джейн казалось, что она уже никогда не отмоется.

– Джон закончил все быстро, – произнес Тук у нее за спиной. – Он поступил по-людски.

Джейн обернулась к нему. Его лицо посерело от пепла, волосы тоже сделались серыми, словно он вмиг поседел.

– Почему? Почему он не убил его сразу?

– Я не знаю ответа на этот вопрос. Или знаю, но объяснять долго, а времени у меня мало. – Тук посмотрел мимо сгоревшего дома, будто искал что-то вдали. Будто в дыму, затянувшем весь двор, можно было хоть что-нибудь разглядеть. – Пришло время выбора, девочка: остаться или уйти, если у тебя нет вкуса к крови. Ибо в воздухе витает смерть. И любой может ее почуять.

– Ты остаешься? – прошептала она, ее голос был хриплым от крика, от дыма, от пережитого ужаса.

Тук протянул ей мех с вином, и она принялась жадно пить. Вино было хорошим, это чувствовалось сразу, но оно все равно обжигало саднящее горло, а от резкого пряного привкуса Джейн затошнило. Она захлебнулась, закашлялась и зажала ладонью рот, изо всех сил стараясь удержать выпитое в желудке.

– Я уже старый, Джейн. У меня больше нет вкуса к крови.

От этих слов Джейн стало страшно. Для нее они прозвучали предостережением – и предвестием новых бед. Бед, обещанных Робином, когда он силой заставил Джейн взять в руки лук, когда он объявил пытку израненного человека своею забавой, своей наградой. На пути Робина всегда будет кровь. Кровь и месть – вот что им движет. Больше, чем верность, больше, чем честь, даже больше, чем Дева Мария, которой он якобы служит.

Но служит лишь на словах, теперь Джейн это знала. Ведь Пречистая Дева требует от своих рыцарей сострадания и милосердия, а в сердце Робина Гуда милосердия не было никогда.

Из пелены дыма вышел Робин вместе с Джоном, чье лицо было мрачнее тучи. Джон убил быстро и чисто, точно как сказал Тук, совершенно спокойно подумала Джейн, и сама удивилась собственному хладнокровию. Но это правда, все так и есть. Джон убил Уолтера Стерчли быстро и чисто, потому что иначе нельзя. То же самое было с монахом. И если бы Джон оказался рядом, когда умирал Гай Гисборн, он убил бы и Гая так же быстро и чисто. Теперь Джейн поняла и искренне пожалела, что не увидела этого раньше. Она считала Малютку Джона чудовищем, но он был ангелом милосердия. Ангелом, служащим мстительному богу смерти.

– Ну что ж, – беззлобно проговорил Робин, хотя его голос был по-прежнему хриплым от дыма. – Чем займемся теперь, когда Джон испортил мою игру?

– Мы предадим тело Мука земле, – сказал Джон. – Ты перед ним в долгу. Похороним его как положено и убережем от позора его семью. Они не знали, что он был разбойником, и лучше им никогда этого не узнать. А потом мы позаботимся об Уилле.

– Я гляжу, сегодня ты твердо намерен испортить мне все веселье. Так-то ты меня благодаришь за спасение? А как же моя награда? – Робин надул губы, изображая притворную обиду, но Джон был не в том настроении, чтобы участвовать в его играх.

Джон усмехнулся, глядя на Джейн.

– Пусть тебя вознаграждает она.

– Нехорошо так говорить, дружище. Не по-рыцарски, – возмутился Робин, но не всерьез, а шутливо. Джейн покраснела, сообразив, на что намекал Джон.

Робин по-своему истолковал ее жаркий румянец, ее молчание.

– Не обращай на него внимания, Джейн. Джон нам просто завидует, ведь его самого некому вознаградить.

Джон вытер пот с лица.

– Иди к черту, Робин. – Он развернулся и направился к тому месту, где лежало тело Мука, брошенное в грязи и пепле.

– Я ему помогу, – сказал Тук. До этого он стоял молча, наблюдая, оценивая ситуацию, но Джейн видела, что он уже сделал выбор. И Робин тоже видел.

– Наверное, мне тоже надо ему помочь, – предложил Робин, прищурившись.

– Мы вдвоем справимся с Муком, – сказал Тук.

Хозяин Шервудского