Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

Уолтер невесело усмехнулся.

– Вижу, ты, как и я, хорошо знаешь своего брата.

– Если хочешь гарантированно победить, – дипломатично сказал Иветта, – тебе следует принять мою помощь и помощь Джейн, а не угрожать применить силу.

– Мне не нужна твоя помощь. Теперь, когда у меня есть она, – ответил шериф, глядя на Джейн.

– Ты не можешь просто забрать ее у меня, – возразила мать-настоятельница. – Джейн под моей защитой.

– И как ты мне помешаешь ее забрать?

Джейн почувствовала, как сгущается атмосфера насилия. Она уже поняла, что у них ничего не получится, каким бы храбрым и самоотверженным ни был сэр Роджер. Шериф умел обращаться с мечом, и его люди стояли прямо за дверью. Джейн вспомнила, как Беатрис закрыла ее собой, защищая от гнева мужа. Вспомнила, как Иветта защитила ее от Гая. И сейчас мать-настоятельница собиралась вступиться за нее снова. До каких пор она, Джейн, будет прятаться за спины других женщин – женщин, которые были сильнее и лучше ее самой? Женщин, которые рисковали собой, чтобы покрыть ее грехи.

Она сделала глубокий вдох и призвала все свое мужество.

– Я пойду с ним.

– У тебя-то уж точно нет права голоса, – рявкнул Уолтер, и Иветта вся побагровела от негодования.

– Ты готов оттолкнуть добровольно протянутую руку помощи, шериф?

– Не смей… – начал он, но осекся, когда Иветта подняла ладонь, призывая его замолчать.

– Если она согласна пойти с тобой, – произнесла мать-настоятельница, смирившись с решимостью Джейн, потому что доподлинно знала, что та страдает за свои грехи и хочет их искупить, – я даю разрешение. Но у меня есть ряд условий.

– Ты не в том положении, чтобы…

– У меня есть ряд условий, – повторила Иветта, расправив плечи. – Ты их выслушаешь и примешь, шериф. Во-первых, люди Робина не должны узнать, что Джейн пошла против них. Пусть они думают, что ты взял ее под арест как одну из пособниц разбойников.

Шериф кивнул, стиснув зубы.

– Я согласен.

– Во-вторых, когда все закончится, ты вернешь мне Джейн целой и невредимой, и ее добровольное участие в твоем маленьком спектакле станет ей и судом, и наказанием. Ее не будут допрашивать или пытать за то, что она сделала, или… – Иветта скривила губы, – … за то, в чем ты ее обвиняешь.

– А если она замышляет предательство? Если она пойдет против меня и поможет своему преступному любовнику?

– Она такого не сделает, – твердо сказала Иветта. – Но я могу дать тебе дополнительную гарантию: сэр Роджер пойдет с тобой. Его можно выдать за одного из твоих стражников.

Уолтер усмехнулся.

– Он пойдет, чтобы следить за моими людьми или чтобы присматривать за твоей девочкой и не дать ей удрать?

– Какая разница? – холодно проговорила Иветта, вновь обретя величавую сдержанность, потому что, хотя она и проиграла, но ей удалось сохранить хоть какое-то подобие достоинства.

– Я хочу, чтобы девчонку доставили ко мне в дом до рассвета. А ты… – Уолтер указал пальцем на мать-настоятельницу, – …ты сделаешь так, чтобы до Робина дошли вести, кого именно я изловил и держу под арестом. Я хочу, чтобы он пришел за своей женщиной и за своим сообщником, разгоряченный, голодный и беспечный, как лисица приходит в курятник. – Он улыбнулся жестокой и хищной улыбкой. – Пусть ему передадут, что, если он не придет к службе третьего часа[7], их обоих протащат по улицам за лошадьми, а потом вздернут на виселице.

– Шериф, в этом вовсе нет необходимости…

– Так всегда поступают с предателями, – сказал Уолтер, поджав губы. – И молись, девочка, чтобы моя ловушка сработала. Потому что, прежде чем Робин меня убьет, я успею сказать ему, кто его предал. И тогда помоги тебе Бог.

Глава тридцатая

Шериф притащил Джейн к себе в дом со стянутыми веревкой руками и повязкой на глазах. Джейн сразу вспомнилось, что, когда Бран впервые привел ее в лагерь Робина Гуда в Шервудском лесу, у нее тоже были завязаны глаза. Только в лесу воздух был чистым и свежим, там пахло надеждой и обещаниями на лучшее будущее. В доме шерифа пахло лишь страхом и едким мужским потом.

Джейн силком усадили на табурет и крепко-накрепко привязали веревкой к кому-то другому, спиной к спине. По запаху этого человека, по его мощному телосложению сразу стало понятно, что это Малютка Джон. От его широкой спины исходило тепло, его дыхание было на удивление спокойным и ровным. Сэр Роджер снял повязку с глаз Джейн, стараясь проделать все бережно и аккуратно, но Джейн была не уверена, что это было милосердие.

Дом шерифа по-прежнему напоминал крепость, готовую к бою: столы и стулья сдвинуты к стенам, хотя теперь их покрывал тонкий слой серой пыли и пепла от пожара, устроенного Малюткой Джоном. Трое оставшихся людей Уолтера охраняли дом снаружи. Джейн видела, как они проходили за окнами, патрулируя двор. Солнце уже поднималось на небо – медленно, но верно, – и, когда оно взойдет окончательно, никто не сумеет незаметно подкрасться к дому. Это была очевидная ловушка для Робина, если только он не совсем уж глупец. Замышляя свой план, шериф рассчитывал, что эмоции возьмут верх над Робином. Но шериф не видел Робина таким, каким его видела Джейн: хищный взгляд, сосредоточенность охотника, умение сливаться в единое целое с любым оружием, которое он держит в руках.

Покровительство матери-настоятельницы, кровной родственницы короля, помогло Джейн сохранить хоть какую-то долю достоинства даже при всей ее лжи и грехах: ее не раздели до нижней рубашки и разрешили остаться в платье. Только это ее не спасет. Она чувствовала тяжесть перстня Иветты, спрятанного на поясе – еще одна попытка помочь, которая ничего не дает. Что значит перстень и ядовитое зелье, каким бы оно ни было смертоносным, перед лицом насилия и жестокости, происходившей у Джейн на глазах? Возможно, в церквях и аббатствах мать-настоятельница была силой, с которой нужно считаться, но здесь другой мир. Мир Робина Гуда, мир пыток, кровавых убийств и изувеченных тел, лежащих в лесу, как охотничьи трофеи. Мать-настоятельница и ей подобные не имели здесь власти.

Джейн с Джоном долго сидели в молчании, а шериф непрестанно за ними наблюдал. Сэр Роджер честно старался вписаться в компанию стражников, охраняющих дом, но сразу было понятно – по крайней мере, Джейн, – что он среди них чужой. Он выше их всех. Истинный джентльмен, спокойный, задумчивый, полный достоинства, он не имел ничего общего с этой шайкой наемников с их разномастными доспехами и грубыми сальными шутками. Джейн беспокоилась