Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– И зачем бы ей меня предупреждать? – процедил шериф сквозь зубы. – Она знает, что я охочусь за ее любовником. Боишься, что я отрублю ему голову, твоему раскрасавчику?

– Нет, все не так… – пробормотала Джейн. – Я хотела…

– Не утруждай себя ложью, – нахмурился Уолтер. Джейн заметила, что его борода стала еще рыжее, а потом поняла, что это не рыжина, а засохшая кровь. – Твой конюх мне все рассказал.

У Джейн подкосились колени. Значит, все так и есть. Бран ее предал.

Иветта бросила на нее предупреждающий взгляд, мол, молчи, говорить буду я.

– Конюх? – надменно переспросила мать-настоятельница. – Он всего лишь отвергнутый любовник. Он сам работает на Робина Гуда. Скажи ему, Джейн.

Джейн еще не оправилась от потрясения. Да, она знала, что Бран был зол. И он имел полное право злиться. Но она никогда бы не подумала, что он способен ее предать. Никогда бы не подумала, что у него хватит на это жестокости или отваги. Выходит, она слишком много не понимала. Не видела того, что должна была видеть. Но ее ослепило сияние Робина, и она только щурилась, будто под ярким солнцем, и не замечала ничего вокруг.

– Она расстроена, шериф, – сказала Иветта, не дождавшись ответа от Джейн. – Конюх ее ревновал. Она его бросила, когда узнала, что он якшается с разбойниками, и он ей отомстил.

– О, она расстроена? – усмехнулся шериф. – Я вошел в лес с шестью воинами, а вышел с тремя трупами и бесполезной рукой, в которой я держу меч! А расстроена у нас она?!

– Джейн, скажи ему правду. Теперь уже можно.

Джейн поняла, что мать-настоятельница не имела в виду настоящую правду, если судить по тому, как она упирала на каждое слово, словно пыталась вложить в них совсем другой смысл. Джейн надо было солгать, чтобы обелить себя. Еще одна ложь уже не имела значения. Джейн так долго врала и себе, и другим, что до правды теперь уже не доберешься.

– Да, госпожа. – Джейн опустила голову, чтобы скрыть румянец стыда. – Я узнала, чем он занимается, и сказала ему, что между нами все кончено.

Взгляд шерифа сделался еще жестче.

– А когда ты сидела за моим столом и пила мое вино рядом с Робином Гудом, где тогда был твой конюх? – Он заметил удивление на лице Иветты и рассмеялся. – Ты не знала о той ее хитрости, мать-настоятельница? На твоем месте я бы поостерегся и дальше кормить меня ложью. Особенно когда мой человек держит меч у горла твоего мужчины.

– Отпусти его, – велела Иветта, и Джейн впервые услышала в ее голосе нотки страха, хотя она говорила по-прежнему твердо и властно. – Выполняй свою работу, шериф, и перестань беспокоить святых жен и испуганных девушек.

В отсветах факела, горящего в коридоре, длинный нос матери-настоятельницы казался хищной тенью у нее на лице, ее холодные голубые глаза льдисто сверкали, и Джейн гадала, кого сейчас видел перед собой Уолтер: облеченную властью начальницу монастыря – маску, которую носила Иветта, заявляя о своем могуществе, – или испуганную женщину, чей возлюбленный оказался на грани жизни и смерти.

– Он пойдет со мной, – сказал Уолтер. – И девчонка тоже пойдет со мной.

– Ты будешь мне подчиняться, шериф. Я двоюродная сестра короля.

– Мне все равно, кто твой двоюродный брат и кто ты сама. Мне даже все равно, чего от меня хочет Эдуард. Я не позволю паре лживых женщин выставить меня дураком. На этот раз – нет.

– Это не мы выставляем тебя дураком, – пробормотала Иветта себе под нос.

– Что ты сказала?! – разъярился шериф.

– Я сказала… – Иветта стиснула зубы, но все-таки изобразила улыбку. – Будь благоразумным. Хотя бы выслушай нас. Мы могли бы тебе помочь, если ты готов слушать. – Иветта смягчилась, стала более женственной, что, на взгляд Джейн, было чистой воды фарсом. – Сегодня ты не поймал Робина Гуда, ведь так? Если бы ты его поймал, то тебя бы здесь не было. Мы кое-что знаем и готовы передать тебе сведения по доброй воле, но тебе хочется применить силу?

Уолтер прищурился.

– Почему ты, сестра короля, покрываешь девчонку Робина Гуда? – спросил он. – Она уж точно не малое дитятко, которому требуется защита.

– Она не его девочка, – сказала Иветта. – Она моя.

Уолтер озадаченно сдвинул брови.

– И что, черт возьми, это значит?

– Это значит… – Иветта нарочито растягивала слова, словно шериф вынудил ее признаться. – Это значит, что она следила за Робином Гудом по моему поручению.

– Объяснись, женщина. Мне надоело играть в эти игры.

– Если ты отпустишь моего человека и сядешь со мной, чтобы мы могли побеседовать как культурные люди, я все объясню. Но не так, как сейчас. Не в присутствии твоих наемников. И не когда вся королевская усадьба подслушивает разговоры о моих тайных делах.

У Джейн на миг замерло сердце. Она не знала, что сейчас произойдет, и не могла говорить за себя. Только не здесь. Не сейчас, когда на нее заявили права и мать-настоятельница, и шериф.

– Мой человек безоружен, – сказала Иветта. – И у нас с Джейн нет оружия страшнее, чем шелка и целебные травы. Мы ничем тебе не угрожаем, но можем избавить тебя от дальнейших трудов и скорбей, если ты перестанешь цепляться за свою гордость.

Шериф разглядывал их обеих, словно они были орехами, которые можно расколоть одним взглядом. После долгого, почти бесконечного молчания он наконец произнес:

– Хорошо.

Он кивнул своим людям, по-прежнему державшим сэра Роджера.

– Уведите его. Закройте дверь. И тебе лучше поторопиться, монахиня. Мои воины жаждут мести.

– Сэр Роджер останется с нами, – холодно проговорила Иветта. – Если только вы не собираетесь вторгнуться в покои дамы, не предоставив ей стражника.

Шериф закатил глаза.

– Хорошо, – согласился он. – Но его меч мы придержим.

– Это разумно, – сказала Иветта, довольная тем, что сумела добиться своего. Она впустила Уолтера в комнату и предложила ему стул, хотя и не самый удобный. Мягкое кресло она оставила для себя. Джейн неловко уселась на низенький табурет, а сэр Роджер встал за спиной матери-настоятельницы, словно суровый ангел-хранитель. Джейн старалась не смотреть на синяки и порезы на ключицах Уолтера, на его безвольно повисшую руку. Его ранил сам Робин? Или, может быть, Джон? Как ему удалось спастись? Джейн не могла задать эти вопросы вслух. Она боялась заговорить. Ей казалось, что каждое ее признание, каждое слово только докажет ее вину.

– Значит, конюх теперь твой человек? – спросила Иветта, повернувшись к шерифу. – И ты готов верить его лживым словам?

– Я его отпустил, – осторожно ответил Уолтер. – Он не казался