Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Всех до единого. – Голос Робина вонзился ей в сердце, как нож. – Они все алчут золота и служат дьяволу. Они целуют его кольцо и называют его святым. Мы на войне, Джейн. Не заблуждайся, – сказал он, и Джейн вдруг стало нечем дышать. – На войне ты всегда выбираешь, на чью сторону встать. Так выбирай, Джейн. Время пришло. Выбирай, на чьей ты стороне.

Джейн почувствовала опасность и провела языком по пересохшим губам. У нее на лбу выступил пот.

– Я с тобой, – прошептала она, глядя Робину в глаза со всей преданностью, на которую была способна. – Я с тобой, милорд.

Он надул губы, совсем по-детски, и это было бы даже смешно, если бы не кровь Гая Гисборна у него на одежде.

– Я просил тебя не называть меня милордом.

Робин притянул Джейн еще ближе к себе, и она вздрогнула, когда он крепко прижал ее к своей залитой кровью груди. Он поцеловал ее грубо и страстно, словно искал отпущения грехов у нее на губах. Потом он прервал поцелуй и вздохнул.

– Я знаю, Джейн, ты считаешь меня жестоким. Но тебе лучше усвоить сейчас. Верность – закон Шервудского леса. Единственный закон, который имеет значение. Сегодня я доказал свою верность тебе. А теперь ты должна доказать верность мне.

Джейн отвернулась, чтобы не чувствовать его запах.

– Что мне надо сделать?

Услышав этот вопрос, Робин наконец-то ее отпустил. Он подошел к телу Гая и поднял с земли его маску и охотничий рог. Он гордо держал их в руках, как рыбак держит добрый улов.

– Ты поможешь устроить ловушку шерифу. Скажи ему, что Гай Гисборн поймал и убил свою птичку. Что он ждет финального состязания у большого дуба, где они сразятся за голову Робина.

Джейн сглотнула желчь, вставшую комом в горле. Так вот зачем Робин принес топор.

Робин надел на себя маску Гая.

– Что думаешь, Джейн? Похож я на нашего волка, до того, как он утратил лицо? Или я похож на себя?

– Ты совсем не похож на Робина Гуда, – честно ответила Джейн. – Ты похож на волка.

Глава двадцать восьмая

Джейн во весь опор мчалась обратно к королевской усадьбе. Солнце уже клонилось к закату, в лесу заметно похолодало, от бьющего в лицо ветра у Джейн слезились глаза и текло из носа. Она никак не могла выбросить из головы изуродованное лицо Гая Гисборна – оно маячило перед мысленным взором, словно он летел на ветру рядом с нею, демон, гонящий ее в ад. Уготовил ли Робин шерифу ту же судьбу, что и Гаю? Уолтер Стерчли не был совсем уж плохим человеком, хотя и хорошим он тоже не был. Если Джейн его предупредит, ее саму может ждать виселица. Или, что еще хуже, ей придется столкнуться с гневом Робина. Не говоря уже о других, кто пострадает от ее предательства. Например, Бран…

Бран. Внезапно он заполнил все ее мысли, окутав сердце теплом. Как получилось, что она его предала? Как она могла от него отказаться? Она была такой дурой, потеряв голову из-за Робина, хотя рядом был Бран, всегда готовый согреть ее в жарких объятиях. Робин хотел войны, хотел кровопролития, но Джейн и Бран были простыми людьми. Вовсе не созданными для войны. Джейн попыталась взлететь чересчур высоко, теперь она поняла. Малиновки – красногрудые гордые птицы – брали все что хотели в ярком солнечном свете. Вороны прятались в густой тени, охраняли свои гнезда, наблюдали и брали то, что останется после других.

Возможно, Бран ее простит, в отчаянии подумала Джейн. Если она придет к нему, повинится и скажет, что была неправа. Они могли бы сбежать вдвоем, куда-нибудь подальше отсюда, где Робин, Джон и шериф никогда их не найдут. Ведь они точно не смогут остаться ни в королевской усадьбе, ни в Шервудском лесу. Кто бы ни победил в войне Робина, прольется кровь – кровь людей, у которых нет власти, – и ее прольют наделенные властью. Так было всегда. Страдают простые бесправные люди. Такие, как Бран, как сама Джейн, как тот мальчик-служка, невинный и добрый сердцем. Люди, которые даже не понимают, что с ними будет, когда разразится война и как она превращает человека в зверя.

Преисполнившись новой решимости, Джейн завела лошадь в стойло. Она расскажет все Брану, и он обязательно все поймет. Она знала, что так и будет. Его не слышно наверху, но, если он отлучился, Джейн дождется его на конюшне, в безопасности и тепле, и он придет и утешит ее. Бран, конечно же, ее простит, потому что увидит ее искреннее раскаяние. Которого хватит на тысячу лет ошибок. Она знала, как растопить лед в его сердце. Ей так хотелось прижаться к его груди, оказаться в объятиях его сильных надежных рук и вдыхать его запах, пока во всем ее мире не останется только он, Бран, и больше не будет ни страхов, ни горьких воспоминаний, ни запретных желаний. Ее сердце бешено колотилось, лицо горело, когда она поднималась по шаткой лесенке, хватаясь за перекладины замерзшими, скользкими руками.

Но Брана не было наверху.

На соломенном тюфяке лежало аккуратно сложенное одеяло. Бран никогда в жизни не застилал постель. Он всегда оставлял ее смятой, наполовину свалившейся на пол, всю усыпанную соломой, и Джейн постоянно ворчала, что он такой неаккуратный, но Бран лишь подмигивал ей и говорил: «Зато сразу видно, что постель не простаивает без дела». Седла и снаряжение, которые он иногда держал рядом с кроватью, чтобы почистить при свете свечей, исчезли. Как и одежда, которую он сушил на чердаке. Сумка с его пожитками, всегда собранная и всегда наготове, чтобы можно было в любую минуту отправиться в путь, тоже пропала.

Джейн ахнула и споткнулась, чуть не свалившись с лестницы.

Если Бран сбежал, бросил ее и сбежал, потому что он знал, что в усадьбе стало небезопасно, это значит…

– Вот ты где, – окликнула ее Эмми, когда Джейн вышла из конюшни во двор. – Эдо меня измотал, пока ты… – Она замолчала и пристально посмотрела на Джейн. – Ой, ты не знала.

– Он… – Джейн показалось, будто ей в рот набилась земля. – Он ушел?

– Сказал, что нашел себе новое место, получше. Вроде бы в Ноттингеме. – Эмми подняла бровь. – Странно, что твоя мать-настоятельница тебе не сказала.

– В Ноттингеме, – пробормотала Джейн, и