Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Торжественное открытие Суэцкого канала, 1869 г.

Мало-помалу к нам стали присосеживаться и другие путешественники. Парадная публика парохода была немногочисленна: рыжий самодовольный англичанин, весь в белом, в белом шлеме, даже в белых туфлях, небрежно опоясанный турецким поясом, бесцеремонно растягивавшийся на палубе во всю длину своего роста, бесцеремонно спускавшийся в кают-компанию мимо лестницы; француз-архитектор, отправлявшийся в Палестину, совсем уж не по-республикански величавший себя на карточках «architecte-ingénieur, diplomé par le governement»[51], да семья багрового толстопузенького итальянца, типичного представителя левантинских коммерсантов. Жена его спала в кают-компании, раскинувшись немного уж слишком по-южному, вместе с своим упитанным сынишкой, баловником и крикуном, а сам почтенный потомок римлян, пребывавший по южной простоте en manches de chemise даже в присутствии дам, с страстным увлечением и жестикуляцией итальянца декламировал мне разные политические и экономические филиппики против грехов своего римского правительства. Он ругал все и всех, и короля Гумберта, и Криспи, и англичан, и Лессепса. После открытия канала, когда ушли отсюда жившие здесь 15 000 рабочих, толпы инженеров и подрядчиков, заработки совсем остановились. Измаилия заглохла, Порт-Саид падает с каждым днем. А тут еще это глупое правительство затевает всякие вздоры, Массовы, военные экспедиции. Итальянцам не нужна ни Массова, никакие колонии. В Италии и без них довольно места. Вместо того чтобы гонять людей по Австралиям и Африкам, правительство сделало бы гораздо лучше, если бы все миллионы, которые оно тратит на колонизации и эмиграции, употребило бы на развитие промышленности в самой Италии, где теперь пустуют целые прекрасные провинции. Англичане почему-то особенно пришлись не по вкусу итальянскому негоцианту, и ради них он даже с некоторым уважением поминал силу и богатство нашей варварской Руси, о которой, впрочем, он имел такое же смутное представление, как о жителях Луны. Белый англичанин лежал навзничь рядом с нами, выпучив глаза вверх, но даже и бровью не повел при самых раздражительных выходках горячего итальянца насчет его родного Альбиона. «Je suis libre! Je dirai ma chose à mon roi même!»[52] – кипятился сам перед собою жирный левантинец, словно в оправдание своих вызывающих суждений о ненавистных ему британцах.

Когда он говорил, мне пришло в голову, что с прорытием Суэцкого канала торговое главенство в Азии и Африке неминуемо должно бы было перейти опять в наследство тем народам, в руках которых оно некогда было и у которых отняло его потом открытие Америки и Атлантического пути кругом Африки. Удивительно в самом деле, как мало поняли это, как мало подняли свои морские и торговые силы все эти старые морские державы – Италия, Греция, Турция. Удивительно, как мало воспользовалась и как мало одушевилась этим в высшей степени счастливым для нас событием и наша великая родина с ее замкнутыми морями, с ее превосходными южными портами. Неужели ж и в самом деле Англии удобнее торговать из-за океана, из-за далеких морей с нашими ближайшими соседями, чем нам самим?..

* * *

Озеро Мензале давно уже охватывает нас своею прохладною и влажною атмосферою, отделяясь от канала чуть заметною нитью плотин. Ветер с моря все свежеет. Огни Порт-Саида мелькают беглыми звездочками в какой-то еще очень смутной дали. В темную ночь на ровной поверхности вод их видишь очень издалека. Озеро Мензале – громадная лагуна, которую некогда налили в своем устье старые рукава Нила – Таниский, Пелузийский и другие. Они нанесли песков из глубины африканских пустынь и сами себе загородили дорогу к морю песчаными отмелями, косами, перемычками, совершенно отделившими образовавшееся озеро от волн моря. Суэцкий канал Лессепса прорезал это болотистое озеро близко к восточному берегу его, но все-таки посередине, так что оно охватывает его и справа, и слева.

На берегу узкой и длинной косы, служащей для озера Мензале природною плотиною, отделяющею его от моря, у самого устья канала возник новый город Порт-Саид, теперь входной ключ в Египет, Аравию, Индию, названный в честь Саида-паши, первого хедива, разрешившего в 1854 году Фердинанду Лессепсу прорытие канала. Интриги и вражда англичан к предприятию гениального француза были так сильны, что турецкий султан отказался утвердить договор хедива с Лессепсом. Лорд Палмерстон стоял во главе его противников. Как английский патриот, он имел к тому много оправданий. Действительно, по расчету человеческого благоразумия и с точки зрения английских интересов, прорытие Суэцкого канала должно было нанести английской торговле и английскому влиянию непоправимый ущерб. Не говоря об Италии, Греции, Турции, самая опасная морская соперница Англии, смелая и богатая Франция, делалась естественною хозяйкою ближайшего пути в Индию, естественным покровителем и эксплуататором Египта.

Если последующие события не оправдали опасений лорда Палмерстона, если Суэцкий канал попал почти всецело в руки англичан, скупивших главную массу его акций, а Египет стал своего рода провинциею Англии, то это только доказывает необыкновенную практичность духа англичан и их непобедимую настойчивость в торговой и политической борьбе, которая везде и в других местах, в Северной Америке, как в Индии, окончилась в свое время совершенным уничтожением соперничавшей с ними французской власти и французского влияния.

Однако Лессепс оказался также человеком английской настойчивости. Несмотря на все противодействия английского и турецкого правительства, он объявил подписку на акции Суэцкого канала и сумел завоевать себе доверие европейских капиталистов.

В 1860 году Саид-паша добрал последние акции компании, оставшиеся непроданными. 25 апреля 1859 года Лессепс уже торжественно приступил к первым работам.

Египетский хедив обязался доставлять ему, между прочим, по 20 000 рабочих-феллахов по обязательному наряду из разных областей Египта. Голые руки этих феллахов и их деревенские кирки провели первую борозду будущего пролива и положили основу его дальнейших работ среди лишений и опасностей безлюдной пустыни. Но уже в 1863 году новый хедив Измаил, под давлением англичан и султана, верховного главы Египта, отказался от тяжкой барщины, и работы по устройству канала готовы были прекратиться навсегда. Это роковое положение дел вызвало еще более энергии и одушевления в Лессепсе и его сторонниках. Талантливые французские инженеры, работавшие с ним, создали новые остроумные машины, которыми с громадною выгодою были заменены человеческие руки, и работа закипела еще гораздо успешнее. 17 ноября 1869 года канал был уже открыт для торговли. Тогда и англичане, поносившие смелое предприятие Лессепса как «пустую затею легкомысленного энтузиаста», поняли все великое значение нового морского пути, сократившего им на 5000 миль дорогу в Индию, и раньше других поспешили воспользоваться им. Первая проходная пошлина была взыскана компанией с английского корабля! Они потратили на этот канал менее, чем кто-нибудь, не только денег, но