Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

даже простого платонического сочувствия, и, как всегда, как везде, взяли с него львиную долю прибыли. Напротив того, несчастный Египет, не жалевший ни людей, ни земли, ни денег, разоривший себя почти стомиллионным долгом ради этого славного мирового предприятия, не выиграл в нем, кажется, ровно ничего. Европейская торговля, направлявшаяся в его порты и неизбежно задерживавшаяся в его пределах, требовавшая на всяком шагу посредничества его населения, стала пробегать мимо его, только попутно заходя в Александрию, и хотя близость такой мировой дороги, разумеется, отразилась на сильном развитии египетской промышленности, но промышленность эту, как и надо было ожидать, захватили в свои руки гораздо более богатые и гораздо более предприимчивые европейцы, для которых Египет сделался теперь самою привлекательною ареною для взаимного состязания. Вопрос был только в том, кто успешнее наложит на него свою грабительскую длань, и будущее ответило на этот вопрос скорее, чем можно было ожидать. Самою ловкою и самою дерзкою рукою, разумеется, оказалась рука англичанина, этого заматерелого, всесветного эксплуататора земель, морей и народов.

* * *

Мне казалось, что какая-то многочисленная огненная флотилия уже давно преграждает нам путь впереди. Это были огни Порт-Саида, тонувшие во мраке ночи. Все чаще и чаще начинают вырезаться на ее смутном фоне темные силуэты домов, тускло освещенных фонарями. Вот, наконец, и набережная, с целою вереницею огней. Ночь уже глухая, и ни одного экипажа на пристани. Какие-то подозрительные туземцы предлагают нам свои услуги – проводить до гостиницы. С чемоданами и мешками своими мы тащимся за ними по опустевшим улицам. А в ресторанах, театрах, кафешантанах еще кипит жизнь, волнуются толпы народа, ярко горит газ.

Этот своеобразный город, созданный будто волшебством волею человека на пустынной отмели моря, не имел под собою ни земли, чтобы стоять, ни воды, чтобы пить. Вода дана ему тоже искусством человека. В Измаилии мы видели целое сооружение, посредством которого вода Сладкого канала идет, гонимая насосами, по системе подземных и подводных труб вдоль морского канала до улиц Порт-Саида. В каждой береговой станции канала устроены фонтаны и хранилища этой сладкой воды, а через каждые 21/2 мили она сама собою наполняет особые бассейны, служащие всем доступным благодетельным даром для людей и животных этой задыхающейся от зноя местности.

Порт-Саид в 1880 г.

Городское общество, как везде на юге, только начинает здесь жить с закатом солнца. Из открытых окон вырываются на улицы рулады теноров и отчаянные взвизгивания дешевых примадонн, взрывы аплодисментов и крики браво. Странное впечатление производят эти звуки легкомысленного человеческого веселия после торжественного безмолвия пустыни и черной ночи, сквозь которые мы так долго ехали, охваченные их мрачным величием.

Неопрятная и дорогая гостиница с скверною прислугою и самыми бесцеремонными обычаями отворяет перед нами свои корыстно-гостеприимные двери, и кровати под мустикерами[53] ждут нас, усталых и разбитых, на свои мирные ложа.

* * *

Утром мы обежали весь Порт-Саид. Узкая коса была слишком тесна для нового центра торговли, поэтому необходимо было устроить ему искусственный пьедестал. Земля, вынутая из канала, очень кстати наваливалась между каменных стен, и таким образом получился прочный материк для набережных, улиц и площадей нового города.

Брекватер в полмили длиною защищает от морских волнений вход в гавань Порта-Саида и вместе с тем и Суэцкий канал от размыва его берегов ударами волн. У ног Порт-Саида канал этот, имеющий вообще в ширину немного более 300 футов (328), а в каменистых местностях – даже менее 200 (190), расширяется едва не до 1000 футов, и этот-то просторный бассейн составляет гавань Порт-Саида. Набережная его – любимое гуляние жителей и туристов. Тут все встречаются со всеми. Тут лучшие дома города и все его главные учреждения. Что ни дом, то агентство, контора, комиссионерство, депо, бюро, магазин, кофейня или таверна. Тут нет ничего, чуждого торговле или мореплаванью. Город вчерашнего дня, без преданий и поэзии, город азартных торговых оборотов и корыстной суеты. Такие города мне не по сердцу, и я мало интересуюсь ими.

Мы накупили себе множество фотографий Египта, показавшихся нам дешевле каирских, и поспешили на «свой» русский пароход, которого давно уже нетерпеливо ждали. Он должен был привезти нам из Александрии, по обещанию тамошнего любезного агента Русского общества, покинутый нами в Александрии наш тяжелый багаж, необходимый для долгого палестинского странствования.

Мы попали на пароход прямо к завтраку, и милейший капитан наш, истинно русский и по фамилии, и по физиономии, гостеприимно усадил нас в собравшуюся компанию, которую он оживлял своею веселою общительностью и своею добродушною простотой. Несколько часов пришлось еще простоять на рейде, комфортабельно сидя под прохладным тентом за стаканами родного крымского вина, любуясь пестрою суетой гавани.

Мимо нас то и дело продвигались еще не успевшие отряхнуть с себя праха далеких тропических стран, из которых только что пришли они, громадные океанские корабли англичан, французов, голландцев. Поочередно вводят каждое из этих пыхтящих морских чудовищ и устанавливают его на подобающее ему место. Наше Русское общество тоже имеет в Порт-Саиде свой дом на берегу и свое отличное место в гавани, отведенное ему даром при открытии канала, рядом с самым приятным из соседей, Mesagerie Maritime.

Мы хотели было воспользоваться долгою стоянкой и выкупаться в море. Но знающие люди это нам отсоветовали, потому что купальни левого берега были слишком далеки, а на правом берегу купанье сделалось чрезвычайно опасным: акулы, пользуясь глубиною, подплывают так близко к берегу, что не раз утаскивали купающихся. С тех пор как один почтенный патер сделался жертвою этих морских волков, купальни с правого берега были все перенесены на левый, где вода гораздо мельче и куда поэтому акулы не могут доходить.

С палубы нашего парохода странный и просто невероятный вид на корабли, плавающие за городом по руслу Суэцкого канала. Воды не видно ни одного вершка, и кажется, что целые вереницы кораблей и барок тянутся над крышами Порт-Саида, по песчаной равнине, будто верблюды в караване.

Вот мы тронулись наконец сквозь теснину мачт и железных корпусов, мимо сигнальных маячков, мимо большого маяка, мимо далеко распростертых каменных лап брекватера.

Низкий берег сразу стал не виден, словно его вдруг поглотило впереди море, а сзади – озеро Мензале; дома Порт-Саида кажутся выросшими прямо на лоне вод.

Пароход идет спорым и ровным ходом, и через полчаса уже ничего не видно кругом, кроме вольного простора моря. Молодец-капитан распоряжается на своей площадке, а мы с любопытством рассматриваем новый живой альбом типов, кишащий на палубе у наших