История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

в мире благодаря стремительно растущей стоимости на фондовом рынке его онлайн-бизнеса платежных услуг Checkout.com71; французский предприниматель Стефан Банкель – генеральный директор и совладелец фармацевтической компании Moderna, которая приобрела мировую известность тем, что одной из первых разработала и получила одобрение вакцины от COVID–19, – в 2021 году вошел в список миллиардеров Forbes с состоянием более 4 миллиардов долларов. Однако, безусловно, миллиардер, чаще всего ассоциирующийся у широкой публики с коммерческим успехом в годы пандемии, – это основатель Amazon американец Джефф Безос, который, будучи самым богатым человеком в мире, в 2020 году баснословно разбогател на росте рыночной стоимости его компании. Безоса нельзя винить в том, что он занимался одним из немногих секторов экономики, который стал приносить огромную прибыль в результате неожиданного события72. Однако многим и само его поведение показалось хищническим и несправедливым по отношению к сотрудникам. До пандемии они сталкивались с относительно неблагоприятными условиями труда; их, как утверждается, систематически запугивали, чтобы они не жаловались публично; а во время кризиса сотрудники, похоже, не только не выиграли от успеха своей компании, но и подвергались значительному риску заражения. Фирма пыталась подправить свой имидж, например введя временное повышение заработной платы на период пандемии, но это мало помогло: ее основатель стал любимой мишенью кампании, направленной на повышение налогов для богатых. Согласно получившей отклик во всем мире оценке Oxfam[43], которая приводится здесь просто как показатель культурного и социального климата на данный момент, «в сентябре 2020 года Джефф Безос, в то время самый богатый человек на Земле, мог бы лично выплатить каждому из 876 000 сотрудников Amazon единовременный бонус в размере 105 000 долларов из тех средств, которые он накопил только в период с марта по август 2020 года, и при этом оставался бы таким же богатым, как в начале пандемии».

Каким бы ни было личное мнение Безоса, сколько богатые должны платить налогов (в 2021 году он и его компания выразили умеренную поддержку по крайней мере некоторым налоговым реформам, запланированным администрацией Байдена), нужно отметить, что на всем Западе многие богатые также изъявили готовность вносить больший вклад в решение общих проблем. Прямым выражением этого является кампания «Мы верим в налоги», политическое значение которой обсуждалось в предыдущей главе. И все же среди более чем ста подписантов открытого письма, опубликованного этой группой в преддверии Всемирного экономического форума 2022 года в Давосе, не было никого из самых богатых людей в мире. По общему признанию, некоторые из сверхбогатых уже утверждали, что налогообложение наиболее обеспеченных должно быть усилено, и это мнение было высказано задолго до пандемии COVID–19 (Уорреном Баффетом и Биллом Гейтсом). Другие значительно увеличили свой вклад в общество в течение 2020–2022 годов, хотя обычно через свои фонды или другими способами пожертвования; например, Фонд Билла и Мелинды Гейтс выделил несколько миллиардов долларов на борьбу с COVID–19 во всем мире7374.

Однако, как было указано в главе 9, добровольное пожертвование – это не то же самое, что обложение налогом, прежде всего потому, что оно не дает обществу возможности распоряжаться данными ресурсами через представительные и демократические институты. Данная проблема значима и в целом при рассмотрении последствий чрезмерной концентрации богатства для западной демократии, но особенно обостряется она во времена масштабных кризисов. Если раньше кризисы давали богатым возможность продемонстрировать свою социальную полезность путем направления части личных средств на общественное благо, во время пандемии COVID–19 этого не произошло точно так же, как этого не произошло во время недавней Великой рецессии. Подобная ситуация чревата тем, что богатые и особенно сверхбогатые в совокупности будут считаться «халявщиками» или спекулянтами. Возможно, утверждение, что это складывающийся паттерн XXI века, было бы скоропалительным. Однако представляется своевременным предупреждение, что если укоренившаяся культурная норма Запада, требующая от богатых вносить больший вклад во время кризисов, действительно существует, то высокая частота различного рода кризисов, которая на данный момент является печальной приметой века, может быстро сделать положение «отстраненных богатых» социально уязвимым. Обычно в задачу историка не входит оглашение нормативных заявлений, но его долг – указать на то, что прошлое может предложить для решения проблем настоящего. Из этого следует несколько заключительных замечаний.

Заключительные замечания

Заканчивая данное исследование, посвященное богатым, постараемся ответить еще на один вопрос: что же они должны делать, чтобы вписаться в общество, не вызывая беспокойства у других социальных групп? Ведь как мы выяснили, в культурной традиции Запада, несмотря на весь современный лоск, богатые (и особенно сверхбогатые) не считаются лучшей частью общества. Отнюдь: на протяжении всей истории они изо всех сил пытались найти себе достойную социальную роль и были объектом пристального внимания, если не откровенной критики и презрения. Возвращаясь к метафоре, использованной во введении, они подобны жемчужине в устрице: действительно блестящие и вырабатываемые живым организмом устрицы, но в то же время несколько чуждые этому организму.

Если природа проблемы ясна, то решение, к сожалению, таковым не является. Что бы они ни делали, богатые вызывают критику, а сверхбогатые – тем более. Если они потребляют слишком демонстративно, они выглядят эффектно и вызывают социальную зависть, но, если они перестают потреблять и начинают больше экономить, они только увеличивают дистанцию от остальных по достатку (а также способствуют появлению богатых династий, вызывая дискуссии на тему, чем их потомки «заслужили» свой привилегированный социально-экономический статус). Если они не желают делать пожертвования и заниматься благотворительностью по отношению к слабым и обездоленным, их считают скупыми и черствыми, но, если они начинают возвращать значительную часть своего имущества с помощью целевых фондов и тому подобного, их подозревают в попытке уклониться от налогообложения. Если они идут в политику, в обществе растут опасения, что они будут оказывать чрезмерное влияние на избирателей или на политическую систему, а если полностью избегают политики, их могут обвинить в равнодушии к проблемам простых людей. И так далее.

В исторической науке строгие суждения о поведении человека не поощряются, поскольку этот предмет скорее приводит к пониманию многогранности человеческой природы и ее изменчивости во времени и пространстве. Однако существуют некие закономерности, которые следует выделить и, может быть, извлечь какие-то уроки, потому что исторический опыт Запада, если рассматривать его в целом, позволяет увидеть наши текущие проблемы с новой точки зрения. Видя отражение нашего общества в зеркале истории, мы лучше понимаем, что поставлено на карту и чем мы действительно рискуем в эти неспокойные времена.

Первый тезис, убедительно подтверждаемый приведенными в книге историческими свидетельствами, заключается в том, что положение богатых в западных обществах по своей сути непрочно. Применительно к текущей ситуации этот вывод кажется нелогичным, если учесть высокую степень владения экономическими (а также социальными, культурными и политическими)