История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

ресурсами, которого достигли богатые в последние десятилетия, а также исключительную устойчивость, которую они продемонстрировали во время череды кризисов XXI века. Однако при рассмотрении ситуации в более широких исторических рамках этот вывод представляется неизбежным, и налицо даже некоторые признаки того, что осознание деликатного положения богатых растет. Это можно наблюдать не столько в протестных движениях против богатых (таких как «Захвати Уолл-стрит»), но и в коллективных действиях самих богатых, выливающихся в такие инициативы, как кампания «Мы веруем в налоги».

«Налоги или вилы? Давайте обратимся к истории и сделаем правильный выбор», – таким было заключение открытого письма, которое группа очень богатых людей, возглавляющих кампанию, адресовала участникам встречи в Давосе в мае 2022 года1. С нашей точки зрения, этот тезис представляется обоснованным по двум причинам. Во-первых, на протяжении всей истории неоднократно и систематически, когда богатые оставались глухи к тяжелому положению масс, а особенно когда извлекали выгоду из такого положения (или просто подозревались в этом), общество становилось нестабильным, что приводило к беспорядкам, открытым восстаниям, иногда даже к революции и к актам прямого насилия против богатых. Это не означает, что такое поведение было этически оправданным, и порой такая реакция не соответствовала реальным проступкам со стороны богатых, но в подобных случаях восприятие играет решающую роль.

Во-вторых, налоги в западной истории, и возможно, даже в большей степени в последнее время, чем в доиндустриальную эпоху, являются для богатых надлежащим способом (институционально и культурно) вносить свой вклад в общественное благо. Не пожертвования, а налоги. Щедрости (даже если предположить, что все пожертвования бескорыстны, что представляется очень смелым предположением) недостаточно; нужно изъявить готовность позволить социуму решать посредством политических и представительных институтов, как использовать собранные средства. Вопрос здесь отчасти опять-таки связан с восприятием (проявлением солидарности и готовности внести свой вклад), но отчасти и с внутренним содержанием, поскольку решения, касающиеся общества, должны приниматься совместно всем обществом. Многие из богатых, и особенно сверхбогатых, считают, что парламенты и правительства не смогут лучше них определить приоритеты в принятии решений, – и по-человечески их можно понять: большинство из нас тоже уверены, что мы лучше всех знаем, как использовать свои деньги. Да и кому из нас нравится платить налоги, если честно?

Но богатые и сверхбогатые, как и все люди, вполне могут ошибаться. В данном случае ошибка заключается в том, что внимание обращается на способ использования ресурсов, передаваемых обществу, в то время как решающим вопросом является выполнение основной социальной функции, которая приписывалась богатым на Западе со времен позднего Средневековья: выступать в качестве частных хранилищ денег, к которым общественность может обратиться в случае срочной и обоснованной нужды, что особенно актуально, как мы указывали, во времена острого кризиса. К сожалению, вопреки тем ожиданиям, с которыми мы вступали в XXI век, масштабные кризисы так участились, что воспринимаются уже почти как норма: вспомним, как мы безо всякой паузы перешли от пандемии COVID–19 к российско-украинскому конфликту в Европе.

Именно здесь наше «историческое зеркало» подает тревожный сигнал, поскольку тогда, когда концентрация богатства исторически высока и кризисы участились, а богатые, очевидно, научились выходить из них (даже финансовых) практически невредимыми, они стали проявлять исключительное нежелание выполнять свою традиционную роль. На всем Западе богатых не призвали помочь рассчитаться ни за один из последних кризисов, в том числе и тех (как в случае с Великой рецессией, вызванной финансовым кризисом 2007–2008 годов), за которые их самих можно было с полным основанием обвинить. И это при том, что в некоторых государствах (в частности, в США) принцип прогрессивности налогообложения был до некоторой степени скомпрометирован.

Это нежелание помочь, хотя оно и не заслуживает похвалы, в принципе могло быть преодолено государственными институтами; в конце концов, богатые исторически выполняли свою роль как добровольно, так и за счет принудительных взносов и займов (а с XX века – прогрессивного налогообложения доходов и наследства). Тот факт, что этого не происходит на Западе повсеместно, хотя бы в форме временных фискальных мер, побуждает нас задаться вопросом, не используют ли сегодняшние богачи, сосредоточившие в своих руках исторически исключительное количество экономических ресурсов, эти ресурсы для достижения исключительного контроля над политической системой или просто для того, чтобы отвлечь избирателей от определенных позиций? Не мобилизуют ли они политические ресурсы систематически, чтобы оградить себя от любых попыток выборочного повышения налогов? Не действуют ли они, наконец, как боги среди людей, разрушая демократические институты и создавая сценарий, который некоторые мыслители представляли себе еще в Средние века? Если это так, то не мешало бы им освежить знания классической мифологии, поскольку в западной традиции боги тоже могут пасть, и иногда это происходит, а последствия этого катастрофичны для всех.

Возможно, эпоха повторяющихся кризисов – лучшее время для обретения мудрости, и тут рассмотрение нашей общей истории могло бы преодолеть некоторые жесткие и даже идеологические воззрения, которые порой кажутся глубоко укоренившимися, но на самом деле появились относительно недавно. Мы явно вступили на путь, который представляет опасность для некоторых определяющих характеристик современных западных обществ. Признание этих опасностей является первым и неизбежным шагом в поиске решения, по возможности приемлемого для всего общества и отвечающего общим интересам.

Приложение

Иллюстративный материал

Графики

2.1. Долгосрочные тенденции изменения доли богатых в общем богатстве, 1300–1800 годы

2.2. Доля богатства 1 % богатейших людей во Франции, Швеции и США, 1800–2021 годы

2.3. Доля богатства 0,1 % и 0,01 % самых богатых в Дании, Норвегии и США, 1910–2010 годы

2.4. Доля богатства 1 % самых богатых людей в Европе, 1300–2020 годы

2.5. Долгосрочные тенденции в представленности богатых, 1300–1800 годы

7.1. Состав богатых в Вероне, 1409–1635 годы (%)

7.2. Состав верхних 5 % и верхнего 1 % богатых Парижа, 1820–1911 годы

7.3. Доля унаследованного в общем частном богатстве, 1850–2010 годы

11.1. Доля 5 % самых богатых домохозяйств в совокупном частном имуществе Германии и Савойского государства (Северо-Западная Италия), 1300–1800 годы

11.2. Доля 1 % и 0,1 % богатейших домохозяйств в частном богатстве Франции, Германии и США, 1900–2020 годы

Таблицы

2.1. Доля состояний 1 % и 5 % самых богатых людей в Европе и Северной Америке, 1850–2020 годы

6.1. Предрасположенность итальянских богачей к накоплению с XV по XIX век

7.1. Состав очень богатых людей в Британии, 1808–1906 годы (%)

7.2. Состав самых богатых американцев, XIX – начало XX века (%)

7.3. Состав западных миллиардеров и сверхбогатых британцев и немцев, 2001–2021 годы (%)

Источники для таблиц и графиков в основном тексте

Чтобы избежать загромождения основного текста, в этом приложении подробно приведены источники данных для графиков и таблиц и представлена некоторая дополнительная информация.

Глава 2

Таблица 2.1: по всем странам оценки на 2020 год взяты из Global Wealth Databook (GWD) 2021. Относительно других дат: по Дании, Нидерландам, Норвегии и Швейцарии см. Roine and Waldenström 2015. По Франции см. World Inequality Database (WID) за май 2022 года. По Германии см. Albers, Bartels и Schularick 2022,