История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

1 % самых богатых в 2012 году была на 1,5 процентных пункта выше, чем в 2007 году (18,6 по сравнению с 17,1 %)64. Разницу в динамике состояний богатых после кризисов 1929 года и 2007–2008 годов можно увидеть на графике 11.2.

График 11.2

Доля 1 % и 0,1 % богатейших домохозяйств в частном богатстве Франции, Германии и США, 1900–2020 годы

Таким образом, во время Великой рецессии богатые весьма успешно оградили свое имущество, по крайней мере в относительном выражении, по показателям долей богатства, что можно считать наиболее актуальной информацией при рассмотрении их положения в обществе. Причины этого явления остаются и, вероятно, еще много лет будут оставаться предметом научных дискуссий65. Великую рецессию от Великой депрессии на Западе отличал уровень вызванного ею политического вмешательства – оно было гораздо менее навязчивым по отношению к экономической деятельности66 и гораздо менее негативно сказалось на богатых, их поведении и доходах, особенно если говорить о финансовом секторе. Фактически вскоре после начала кризиса создалось даже впечатление о системном возвращении к старым порокам, что вызвало протесты типа «Захвати Уолл-стрит» в 2011 году67. Другим фактором, несомненно, способствовавшим росту протестов, которые распространились и на другие страны, было осознание того, что однопроцентники совершенно не желают вносить свой вклад – через более высокие налоги или иным образом – для облегчения общих экономических трудностей. Вскоре после Великой рецессии такая же озабоченность возникла во время пандемии COVID–19 и связанного с ней внезапного экономического спада. Это может оказаться признаком появляющейся закономерности XXI века, о чем будет сказано далее.

Богатые и COVID–19

Во время Великой рецессии 2008–2009 годов (которая в некоторых странах привела к кризису суверенного долга и продолжалась до 2013 года) многим показалось, что богатые остались в стороне от бед остальных людей и отнеслись к ним с полным равнодушием. Мало того, что однопроцентники вызвали кризис своей алчностью, они еще и отказились нести свой крест – вносить вклад в общую копилку, чтобы помочь локализовать ущерб. Такая же массовая критика звучала во время экономического спада, вызванного пандемией COVID–19 и политикой органов здравоохранения по ее сдерживанию. В этом случае, не считая некоторых последовательных сторонников теории заговора, мало кто обвинял богатых в том, что они «вызвали» кризис (хотя в некоторых странах критиковалась докризисная политика, например приватизация государственных служб здравоохранения, что могло пойти на пользу богатым, снизив при этом готовность общества к пандемическим угрозам в целом68). Но есть и другое направление критики, полностью совпадающее с обвинениями в адрес богатых во время Великой рецессии: богатые не помогли (деньгами) обществу решить проблему.

Как уже подробно обсуждалось, ожидание того, что во время крупного кризиса богатые вложат свои личные ресурсы для смягчения его последствий, глубоко укоренилось в западной культуре и не было стерто идеологическим сдвигом в сторону более низкого и менее прогрессивного налогообложения с 1980-х годов. И все же в контексте сегодняшних фискальных систем, которые являются прямым следствием этого идеологического сдвига, и учитывая преобладающие линии разлома политической конфронтации на Западе, возможно, стало труднее, чем когда-либо, побудить богатых выполнять ожидаемую от них роль. Хотя при решении этого вопроса необходима большая осторожность, факт остается фактом: на Западе крайне мало примеров кризисных налоговых реформ, направленных на использование частных ресурсов богатых во благо общества. Предложения о повышении предельных ставок подоходного налога с физических лиц или о налогообложении богатства, постоянном или временном, выносились на обсуждение во многих странах. Но пока эти дебаты не привели к каким-либо конкретным действиям: в течение первого года кризиса, связанного с COVID–19, лишь считанные единицы из западных стран немного повысили верхние ставки упомянутых налогов. Наилучшим примером тут, вероятно, является Испания, где максимальная ставка налога на чистое богатство была заметно увеличена (с 2,5 до 3,5 %) для имущества стоимостью свыше 10,7 миллиона евро (12,2 миллиона долларов США). В других странах, например в Нидерландах, был введен ряд небольших изменений, в основном в подоходном налоге с физических лиц, с целью повышения справедливости и увеличения государственных доходов69.

В целом налоговые реформы, прошедшие в западных странах во время пандемии, мало способствовали тому, чтобы богатые раскошелились. Считается, что это противоречило бы стратегии временного снижения налогов и других специальных мер, направленных на смягчение экономических последствий COVID–19. Эти сокращения и меры, как правило, финансировались за счет увеличения государственного долга, в связи с чем возникает вопрос – кто же будет его погашать. Принимая во внимание низкую степень прогрессивности многих западных фискальных систем на данный момент, если в ближайшие годы они не будут решительно реформированы, тяжесть кризиса COVID–19 по сравнению с прежними историческими кризисами крайне мало придется на плечи богатых. Продолжающиеся во многих странах дебаты об увеличении налогообложения наиболее состоятельных могут изменить ситуацию. Например, администрация Байдена в США в 2022 году предложила ввести минимальный подоходный налог с миллиардеров в размере 20 % от общего дохода (включая нереализованную прибыль) тех, у кого чистый капитал превышает 100 миллионов долларов, что составляет примерно 0,01 % самых богатых (согласно правительственной оценке, в настоящее время миллиардеры США платят в среднем всего 8,2 % от своего общего дохода). Хотя эта мера была довольно мягкой по сравнению с теми, которые были введены Рузвельтом в 1930-х годах, она не прошла через Конгресс, отчасти из-за технических трудностей оценки нереализованной прибыли, но в основном из-за политической оппозиции к ней (президент Байден возобновил предложение о минимальном подоходном налоге для миллиардеров в начале 2023 года, но на момент написания книги представляется маловероятным, что он будет одобрен). До сих пор аналогичная оппозиция останавливала более традиционные реформы, также предложенные Байденом, такие как относительно скромное повышение (с 37 до 39,6 %) максимальной ставки налога на доходы физических лиц.

Если в США, где политический расклад значительно поляризован, налоговая реформа вызывает такие разногласия, в ближайшее время не приходится ожидать, что другие западные страны добьются заметного успеха в попытках заставить богатых вносить больший вклад. Как ни парадоксально, политического консенсуса в этой области достичь не удалось, несмотря на растущее общественное негодование по поводу предполагаемых выгод, которые кризис принес богатым (это чувство еще более усугубляется тем фактом, что инфекция, судя по всему, меньше распространялась среди богатых, которые смогли защититься от нее лучше, чем бедные, подчас вынужденные продолжать работать в относительно небезопасных условиях)70. Максимум чего удалось добиться – сорвать планы налоговой реформы противоположного направления (данные предложения были озвучены в Великобритании недолговечным правительством Трасс в сентябре 2022 года и включали отмену максимальной ставки подоходного налога, установленной на уровне 45 %).

Как это часто бывает, мнение о богатых как выгодополучателях кризиса основано на нескольких получивших широкую известность историях успеха, например: швейцарский предприниматель Гийом Пусаз во время пандемии COVID–19 стал одним из богатейших людей