История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

там деятельность, выделялись дополнительные средства от военных репараций. Новый завод позволял SEA конкурировать даже с такими крупнейшими французскими производителями, как Bréguet. В 1929 году Блох вернулся в дело и, используя свои связи с политиками и военными чиновниками (его брат был четвертым в иерархии французской армии военного времени), добился больших контрактов для SEA и других компаний, которые они с Потезом контролировали. Во время кризиса отрасли в начале 1930-х годов те же связи помогли компаньонам приобрести на выгодных условиях фирмы обанкротившихся или близких к банкротству конкурентов. Однако вишенкой на торте стало стремление правительства к национализации военной промышленности, которое и Блох, и Потез поддерживали как средство повышения способности национальных компаний к инновациям (идея заключалась в том, что изобретатели должны быть защищены от корпоративных директив, ориентированных только на прибыль). Возможно, в этом они были искренни, но это не помешало им получить огромные денежные компенсации за национализированные компании, а также немалые авторские отчисления за изобретения. При этом они сохранили право собственности на коммерческие контракты своих бывших компаний и даже прямой управленческий контроль над ними после национализации, став заместителями директоров.

Все это стало одной из причин дезорганизации французской авиационной промышленности, которая, в свою очередь, послужила причиной того, что в годы, непосредственно предшествовавшие Второй мировой войне, французская армия получила недостаточно совершенных самолетов, а те, что были поставлены, часто оказывались неисправными. Этим можно объяснить неэффективность французской авиации против немецких люфтваффе. Хотя нет никаких сомнений в том, что и Потез, и Блох начали свой путь к богатству, в полной мере используя возможности, предоставленные Первой мировой войной (как открывшиеся после ее окончания), было бы ошибкой считать, что война пошла им на пользу. В частности, Блох, который был евреем, при вишистском коллаборационистском правительстве был помещен под домашний арест и в 1943 году депортирован в концентрационный лагерь Бухенвальд. Он выжил; вернувшись домой, он восстановил то, что осталось от его собственности (часть которой он успешно скрыл от нацистов, используя подставные компании), сменил фамилию на Дассо (боевой псевдоним его брата во время Сопротивления) и возобновил промышленную деятельность. На момент своей смерти в 1986 году он был самым богатым человеком во Франции42.

История Блоха – еще одно яркое напоминание о двойственной ситуации, в которой оказываются богатые во время войн. Нужно учесть еще один аспект: наиболее разрушительные военные конфликты могут привести к выравниванию в таких масштабах, что (независимо от индивидуальных судеб) богатые в целом утратят контроль над значительной долей общего богатства. Правда, это было бы следствием в первую очередь не перераспределения (как при ограблении богатых после взятия городов), а простого уничтожения богатства. Проиллюстрируем этот тезис гипотетической ситуацией, в которой единственным видом богатства является городская недвижимость, неравномерно распределенная между гражданами. Если город будет стерт с лица земли ковровыми бомбардировками (как это было со многими европейскими городами во время Второй мировой войны), распределение богатства автоматически станет гораздо более равномерным, при условии, когда все что-то теряют (за исключением совершенно обездоленных) и никто ничего не приобретает. Тем не менее в истории Запада трудно найти примеры войн, достаточно разрушительных, чтобы вызвать крупномасштабное выравнивание.

Для доиндустриальных времен единственным случаем, по которому у нас пока есть существенные доказательства, является Тридцатилетняя война в Германии в 1618–1648 годах, которая сопровождалась чумой 1627–1629 годов, вероятно, самой страшной эпидемией, поразившей этот регион после Черной смерти. По всей Германии в период с 1600 по 1650 год 5 % самых богатых потеряли контроль примерно над 3 % общего богатства (2 %, если учитывать только 1 % самых богатых), что существенно, если учесть, что в 1600 году 50 % самых бедных коллективно владели менее чем 8 % от общего богатства. Хотя последствия войны трудно отделить от последствий эпидемии, в качестве контрольной группы для контрфактического анализа предпринималась попытка использовать некоторые районы Северной Италии, в частности государство Савойя (которое было частью Священной Римской империи и тоже пострадало от чумы, но почти не пострадало от Тридцатилетней войны). Проведенный анализ подтвердил предположение, что сокращение неравенства, наблюдавшегося в Германии XVII века, по большей части было вызвано войной. Этот вывод был получен на основе данных в масштабах общества и подтверждается имеющимися реконструкциями распределения богатства на региональном и государственном уровнях; как видно на графике 11.1, примерно до 1600 года неравенство в богатстве по всей Германии и в Савойе шло почти одинаково, включая сокращение неравенства после Черной смерти, но с началом Тридцатилетней войны в 1618 году их пути явно расходятся43.

График 11.1

Доля 5 % самых богатых домохозяйств в совокупном частном имуществе Германии и Савойского государства (Северо-Западная Италия), 1300–1800 годы

Поскольку нивелирующая сила войны напрямую коррелирует со способностью военных действий уничтожать материальные ценности, многие научные работы последнего времени были посвящены двум мировым войнам как примерам этого процесса. Безусловно, Вторая мировая война в этом ряду выделяется как наиболее разрушительная в истории человечества; однако, если добавить в эту картину разрушение финансового капитала, то выяснится, что и Первая мировая война была «великим уравнителем». Этот тезис, высказанный экономистом Тома Пикетти и решительно поддержанный историком Уолтером Шейделем, в настоящее время подтверждается количественными оценками44. В частности, историк экономики Нил Камминс считает, что в Великобритании Первая мировая война уничтожила 59 % богатств викторианской элиты (определяемой как 1500 богатейших династий периода 1892–1920 годов), при том, что общие потери составили 38 %, а Вторая мировая война – еще 26 % (общие потери – 16 %)45. Это не преувеличение; во Франции стоимость крупнейших поместий, принадлежащих верхнему 0,01 %, снизилась примерно на 75 % с 1914 по 1925 год и еще на две трети во время Второй мировой войны46.

Получается, что Первая мировая война была еще более убыточной для богатых, чем Вторая, что подтверждается имеющимися данными по другим западным странам, например Германии47. Однако этот вывод нуждается в уточнении. Прежде всего, пропорционально меньший ущерб имуществу богатых во время Второй мировой войны по сравнению с Первой отчасти объясняется тем фактом, что в 1930-х годах они были пропорционально гораздо менее богаты, чем в 1914 году: их состояния только начали восстанавливаться после ущерба, понесенного во время предыдущих событий. Во-вторых, Первая мировая война нанесла особый ущерб определенным слоям богатых и особенно остаткам старой знати и других крупных землевладельцев, в частности в Великобритании48, но при этом многие промышленники и торговцы, как уже упоминалось, нажились на войне. Анализируя данные по Франции и целому ряду стран, Пикетти назвал это явление «кризисом рантье».

Но как война могла уничтожить финансовый капитал? Отчасти это произошло из-за потери иностранных инвестиций, например экспроприации в России после революции 1917 года. Но важнее было влияние связанной с войной гиперинфляции: действие золотого стандарта приостановилось, и для управления возросшими в войну государственными