История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

доиндустриальных кризисов именно голод предоставил богатым наиболее легкие возможности для дальнейшего обогащения, и в то же самое время они были готовы внести свой вклад в смягчение последствий кризиса своими личными ресурсами. Здесь можно также увидеть противоречие с публикациями о голоде, где основное внимание уделяется неэффективному или несправедливому распределению (или явной спекуляции) как причине голода. Однако при тщательном анализе выясняется, что подавляющее большинство доиндустриальных вспышек голода, по-видимому, происходило в периоды высокого демографического давления на ресурсы, и они были спровоцированы последовательностью метеорологических явлений, которые вызывали существенное падение производства сельскохозяйственной продукции в течение нескольких лет подряд, так что запасы продовольствия истощились, а компенсировать неурожай было нечем. Именно в таких условиях многие богатые люди смогли проявить себя, полностью выполнив свою традиционную социальную функцию использования частных ресурсов для пополнения государственных бюджетов. Однако к началу XIX века голод на Западе стал редкостью. В последние два столетия ситуации острого дефицита не были чем-то необычным, но они, по-видимому, были «антропогенными» и обычно вызывались кризисами другого рода: войнами28.

Богатые в войну и войны богатых

На протяжении всей истории неоднократно высказывались утверждения, что войнами в основном занимаются простые и бедные, служа интересам и защищая собственность сильных и богатых мира сего. Сегодня этой точки зрения придерживается большая часть политических левых по всему Западу, имеющих некоторые связи с марксистской школой мысли, которая рассматривает современные войны как прямое следствие внутреннего устройства глобальной капиталистической системы29. Войны как таковые в сущности соответствуют интересам капиталистов и вообще богатых. Но если не сосредотачиваться на теоретическом обсуждении войны, а обратиться к историческим свидетельствам – как на практике жили богатые в военное время, – ситуация окажется гораздо более сложной. Хотя нет никаких сомнений в том, что, как и в случае с голодом, все войны предоставляют некоторым прекрасные возможности для обогащения, они также представляют явную угрозу для многих богатых: прямого разграбления их состояний или простого уничтожения их финансовых и реальных активов.

Чтобы обеспечить сбалансированное обсуждение положения богатых во время войн, мы должны признать, что богатство делало их мишенью грабежа армий интервентов. В Средневековье и Новое время это было совершенно очевидно в завоеванных городах, особенно во время разграбления, то есть того определенного периода времени, в течение которого солдатам-завоевателям разрешалось воровать и причинять вред местному населению почти без разбора, как в награду за свою победу, так и в качестве наказания городу, который отказался сдаться. Разграбление городов было повсеместным явлением в доиндустриальных войнах, и, пока они продолжались, крупные торговцы, банкиры и другие представители богатой элиты становились самой желанной добычей. Хотя жизнью они рисковали, вероятно, не больше, чем остальное население, поскольку обычно могли договориться (хорошенько потратившись) о более гуманном обращении, надежды на то, что их оставят в покое, у них было мало. Как отмечал Никколо Макиавелли в своем трактате «Искусство войны» (или «О военном искусстве»): «Обезоруженный богач – награда бедного солдата»30. Вскоре после того, как Макиавелли сделал это заявление, в 1527 году его истинность была доказана разграблением Рима, центра католицизма, немецкими ландскнехтами-лютеранами. Общая стоимость трофеев была ошеломляющей (другой флорентиец, историк Франческо Гвиччардини, оценил ее более чем в один миллион дукатов), но ее превысил размер выкупов и «компенсаций» (composizioni), которые богатые заплатили, чтобы уберечь свои дома от разграбления31.

Со временем способы ведения войны изменились, как и обращение с завоеванным населением, но практика разграбления несдавшихся городов была официально запрещена международным правом только в 1899 году. Действительно, грабежи были частым явлением во время наполеоновских войн, причем некоторые относительно известные случаи (например, разграбление Бадахоса в 1812 году) были совершены британской армией во время войны на Пиренейском полуострове в оккупированной Францией Испании32. Но богатые оставались излюбленной мишенью для армий завоевателей даже после 1899 года. Иногда избранные группы становились объектом исключительно тщательного ограбления, как это определенно имело место с богатыми евреями во время Второй мировой войны. По всей оккупированной немцами Европе все их имущество конфисковывалось в высшей степени систематическим и бюрократизированным образом, который был специально направлен на защиту законного права собственности на каждый объект, что гарантировало рейху возможность распорядиться им на более позднем этапе: «после депортаций нацисты путем юридических ухищрений создавали впечатление, что они просто передают государству оставшееся бесхозным имущество»33. Явно незапланированным следствием такого юридического подхода было то, что в послевоенный период это облегчило выжившим реституцию имущества34.

Если в ходе Второй мировой войны собственность евреев специально брали на заметку в рамках более обширного плана их преследования и, в итоге, уничтожения, в менее экстремальных ситуациях богатые подвергались риску из-за высокой очевидности своего богатства, отдельные важные компоненты которого (например, городские особняки) невозможно спрятать. Во время военных событий между Россией и Украиной, начавшихся в 2022 году и продолжающихся на момент написания этой книги, на Западе было повсеместно конфисковано имущество российских олигархов и их родственников, а их активы заморожены. Цель состояла в том, чтобы подавить желание продолжать военные действия, а акцент на олигархах объяснялся тем, что как единая группа они могут рассматриваться в качестве составной части российского политического режима. Однако была и практическая причина для преследования олигархов: у них были значительные и весьма заметные активы за рубежом (трудно скрыть шестиуровневую 140-метровую яхту «Шахерезада», арестованную итальянской полицией в тосканской гавани в 2022 году и, возможно, принадлежащую самому президенту Российской Федерации Владимиру Путину). Они стали мишенью, потому что само их богатство делало их относительно легкой мишенью.

Таким образом, во время войны богатые, и особенно сверхбогатые, являются самой желанной добычей, но при этом они же являются главными хищниками, поскольку, как правило, находятся в выгодном положении благодаря контролю над военными отраслями экономики, финансовым ресурсам, информационным и политическим связям – и могут извлекать выгоду из тех возможностей, которые порождает любая война. Фактически именно этот специфический контекст и известность, которую приобретают выигравшие от войны богачи, способствовали распространению в западной культуре восприятия богатых как военных спекулянтов tout court[41]. Хотя, безусловно, это в полной мере справедливо лишь в отношении некоторых недобросовестных лиц и отчасти тех, кто преуспел на военных поставках просто в силу обстоятельств, – многие другие отнюдь не получали прибыль, а так или иначе страдали от конфликта по причинам, рассмотренным выше. Эта двойственность очевидна в изречении, довольно популярном среди современных инвесторов и приписываемом Натану Ротшильду (но, вероятно, апокрифическом): «Покупай, когда на улицах льется кровь, даже если она твоя». Ротшильд якобы произнес это после битвы при Ватерлоо (1815).

В Средневековье и Новом времени крупные торговцы играли решающую роль в обеспечении армий снаряжением и провизией. Они выступали в роли крупных подрядчиков, организуя деятельность множества ремесленников и рабочих для выполнения