История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

экономических последствиях Черной смерти: были ли они в целом положительными или отрицательными? Многое зависит от временных рамок рассматриваемого явления. В краткосрочной перспективе (во время самой эпидемии, которая обычно длилась менее двух лет, и в течение нескольких лет сразу после нее10) экономические последствия были явно и глубоко негативными. В этот период многие из прежних богачей значительно пострадали и потеряли контроль над значительной частью своих экономических ресурсов. Но в десятилетия, непосредственно последовавшие за пандемией, мы обнаруживаем признаки восстановления, и картина индивидуальных судеб усложняется, поскольку некоторым устоявшимся фамилиям удается улучшить свое состояние и появляется много вновь разбогатевших семей. Хотя большинство ученых сегодня согласны с тем, что долгосрочные экономические последствия Черной смерти в целом были положительными, никто не отрицает, что непосредственно в ходе и сразу после чумы ситуация совершенно иная и что на индивидуальном уровне этот кризис породил как победителей, так и проигравших. Сосредоточив внимание на непосредственных итогах пандемии в рамках целей нашего исследования, мы можем подтвердить предположение, сделанное в начале данного раздела: Черная смерть нанесла ущерб интересам и относительному экономическому положению богатых. Пандемия преподала экономическим элитам суровый урок, который они хорошо усвоили и постепенно становились все более подготовленными к такого рода потрясениям (как показано в следующем разделе)11.

Кризисы Нового времени. Чума и голод

Вспышка чумы в XIV веке, известная как Черная смерть, была во многих отношениях исключительным кризисом: в первую очередь, конечно, масштабами общей смертности, но также тем, что она привела к уменьшению неравенства в обществе, относительному обеднению его самых богатых слоев. После этой пандемии чума еще несколько раз приходила в Европу, но уже без таких эгалитарных последствий. Хотя наши знания об этих более поздних эпидемиях остаются неполными, в настоящее время нет никаких свидетельств того, что они вызвали какое-либо существенное изменение баланса в распределении доходов и богатства. Во многих случаях это может объясняться тем, что последующие эпидемии были менее серьезными, а также тем, что с конца XV века они поражали в основном города, обходя сельскую местность. Но даже в XVII веке, когда большая часть Южной и Центральной Европы была поражена самыми страшными эпидемиями со времен Черной смерти, а региональные показатели смертности иногда достигали 35–40 %, мы не находим каких-либо существенных и долговременных признаков выравнивания (частичным исключением является Германия в связи с одновременным развертыванием эпидемии и Тридцатилетней войны; см. следующий раздел). Если рассматривать последствия для богатых, то можно сделать вывод, что в раннее Новое время они были гораздо более способны, чем их коллеги в XIV веке, пережить ненастье и оградить свои владения от потрясений12.

У нас есть убедительные свидетельства того, что богатые люди раннего Нового времени активно пытались оградить свои состояния как средство защиты фамилии (рода) от негативных последствий эпидемических потрясений в условиях, когда индивидуальное выживание во время крупной эпидемии оставалось крайне неопределенным даже для экономических и политических элит, что подтверждается недавними углубленными микродемографическими исследованиями13. Как указывалось в главе 6, эта культурная традиция отражена в юридическом девизе: familia, id est substantia («Семья – это достояние»). То есть, обеспечивая передачу основной части наследства без деления на протяжении многих поколений, достигалось дальнейшее выживание рода, фамилии. Ведь еще до пандемии Данте Алигьери в «Божественной комедии» поместил вместе в ад (в седьмой круг) самоубийц и тех, кто растратил свое семейное состояние, обозначив тесную связь между причинением вреда телу и наследству.

Таким образом, упоминавшуюся уже тенденцию к отходу от общего правила разделяемого наследования следует понимать именно в рамках определенного культурного контекста и в качестве решения социально-экономических проблем, связанных с биологической средой, которая радикально изменилась с приходом чумы в Европу в 1347 году. Природу таких институтов, как фидеикомисс (майорат), мы уже рассматривали14, но хотелось бы предоставить некоторые дополнительные подробности о сроках их появления. Хотя эти институты были известны в некоторых частях Европы еще до Черной смерти (в Италии, например, фидеикомисс использовался знатными семьями в Риме с начала XIV века), архивные записи свидетельствуют о том, что они стали обычным явлением, в том числе не только у знати, лишь через несколько веков после пандемии; к XVI веку они получили довольно широкое распространение. В тех регионах, особенно южноевропейских, где средневековое право благоприятствовало разделяемому, «эгалитарному» наследованию, этот процесс также повлек за собой существенные изменения в юриспруденции. Во Флоренции фидеикомисс уже широко использовался во второй половине XV века, в то время как в Сиене его распространение, по-видимому, отстало на несколько десятилетий. С учетом некоторых местных различий, аналогичное время, по-видимому, характерно и для остальной части Центральной и Северной Италии. Это было характерно и для других практик, таких как, например, наследование in solido («коллективное»), о котором сообщалось в Пьемонте, и, что еще более очевидно, fraterna (неразделенная собственность между братьями) венецианских купеческих семей и связанная с ними система «ограниченных браков»15.

Практики и институты такого рода, встречавшиеся в различных формах по всей Европе (испанское mayorazgo, аналог фидеикомисса, подробно регламентированный кастильским законодательством от 1505 года, но уже существовавший ранее), служили схожим целям: оградить фамильное состояние от раздробления. Когда экономики стран Южной Европы начали страдать от конкуренции со стороны Севера (особенно начиная с XVII века), эти правила продолжали использоваться и укрепляться, хотя первоначальное их распространение было прямым следствием того, что чума в Европе несколько раз повторялась. С точки зрения повышения устойчивости (элит) к таким природным потрясениям эти институты, по-видимому, были эффективны: фактические данные свидетельствует о том, что они сыграли решающую роль в предотвращении вызванного чумой имущественного выравнивания, ограждая крупнейшие вотчины от нежелательной фрагментации во времена массовой смертности16.

Таким образом, когда в XVII веке Европу поразили последние сильные эпидемии, богатые были к ним готовы, и, судя по всему, им удалось сохранить свой социально-экономический статус гораздо эффективней, чем в XIV веке, когда Черная смерть застала их врасплох. У этого, однако, имелось и негативное следствие, заключавшееся в том, что всплески смертности уже не выравнивали социальные позиции, что могло бы высвободить новые социально-экономические силы. Ведь тот факт, что богатая элита была в большей степени способна сохранять контроль над подавляющей долей экономических (а также социальных и политических) ресурсов, означал, что возможности других слоев общества для продвижения вверх по социальной лестнице были резко ограничены. Это подтверждается многочисленными научными исследованиями17. В общем, богачи Нового времени проявили способность относительно преуспевать и во времена кризиса. Особенно очевидно это становилось во время голода.

В отличие от эпидемий, когда риск смерти у богатых повышался в масштабах, сопоставимых с бедными (хотя и не обязательно достигал такого же уровня), во время голода неравномерный доступ к экономическим ресурсам приводил к огромным различиям в индивидуальных последствиях кризиса. Прежде