История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

многочисленные декреты contra laboratores («против рабочих»), которые оперативно вводились городскими властями в Италии и других странах в попытке сдержать «алчность» низших классов, особенно в сельской местности. Однако такие указы в характерных обстоятельствах после эпидемии оказались несостоятельными и вскоре были отменены. Аналогичная участь постигла королевские указы во Франции и Арагоне. Таким образом, доля экономической элиты в совокупном доходе, да и в богатстве снизилась, отчасти потому, что цены на землю и другую недвижимость снизились именно тогда, когда более высокая реальная заработная плата позволяла большему числу представителей низших классов приобретать собственность, а также потому, что массовая смертность, вызванная пандемией, привела к дроблению многих состояний. Наследство делилось более или менее поровну между детьми умершего в соответствии с абсолютными системами раздельного наследования, которые в то время были характерны для большей части Европы (см. также следующий раздел). Часть унаследованного имущества затем продавалась на рынке, что еще больше снижало цены на недвижимость и способствовало дальнейшему выравниванию распределения богатства4.

Внезапное и масштабное дробление состояний, вызванное массовой смертностью, – одна из причин, по которой положение старой богатой элиты несколько пошатнулось. Другие, в том числе многие из тех, кто энергично и успешно занимался предпринимательством в период, предшествовавший пандемии, пострадали из-за того, что их экономическая деятельность была подорвана чумой. Это, несомненно, относится к некоторым чрезвычайно богатым торговым семьям, сколотившим свои состояния во время коммерческой революции предыдущих столетий. Во-первых, богатые торговцы, как правило, подвергались сравнительно большому риску умереть от самой чумы по той простой причине, что инфекция распространялась вдоль основных торговых путей. Хотя у нас нет точных оценок индивидуального риска смерти в зависимости от статуса или рода занятий во время «черной смерти», имеются некоторые свидетельства того, что чума сильнее затронула основные торговые города5. Таким образом, разумно предположить, что богатые торговцы и их семьи подвергались особому риску просто потому, что они проживали в неподходящих местах; они и сами подчас могли оказаться переносчиками инфекции в ранее незатронутые чумой районы. Во-вторых, по тем же самым причинам, их экономические интересы, которые были сосредоточены в основных коммерческих узлах, в ходе эпидемии подверглись сокрушительному удару. В-третьих, в последующие десятилетия численность населения сократилась до исторически очень низкого уровня, где она оставалась примерно в течение столетия главным образом потому, что чума стала постоянным бедствием Европы и более широкого Средиземноморья, поставив под угрозу потенциал быстрого демографического восстановления. Данная ситуация резко изменила экономические возможности и условия торговли во всей Европе, вплоть до того, что в Испании, например, где население было не очень многочисленным и до пандемии, привела торговые сети к полному краху. В условиях крупномасштабной коммерческой, экономической и финансовой реорганизации старым игрокам всегда есть что терять. Во Флоренции, например, чума поставила под угрозу благосостояние банковского сектора, и без того уже сильно пошатнувшееся из-за банкротств фирм Барди и Перуцци (см. главу 5). В какой-то степени это было простым вопросом масштаба: на континенте, лишенном половины своего населения, масштабы некоторых традиционных отраслей, например торговли зерном, сократились, что также привело к уменьшению потребности в крупномасштабном финансировании. Однако иногда ущерб экономической деятельности был пропорционально больше, чем демографический ущерб: текстильному сектору Флоренции был нанесен ужасный удар: производство тканей сократилось с более чем 75 000 штук в год в 1338 году до менее чем 25 000 штук в год к 1378 году. Аналогичные катастрофические сокращения производства произошли и в других европейских городах, например, в Марселе во Франции и Ипре в Бельгии. Они быстро и болезненно сказались на местных богачах. Более того, сокращение масштабов операций, как правило, приводило к сокращению возможностей для накопления огромных состояний в последующие десятилетия6.

Итак, торговцы и вообще предпринимательская элита, очевидно, серьезно пострадали от Черной смерти. Но и другие слои богатых тоже не были пощажены. Хотя некоторая разница в общих показателях смертности между городами и странами, по-видимому, соответствует имеющимся данным, поразительной особенностью Черной смерти (которая имеет много общего с последними крупными европейскими эпидемиями XVII века, по крайней мере на юге континента) было то, что она распространилась и в сельской местности, затронув сельскую знать. Например, в Англии, как утверждает Шайдель,

дворянство столкнулось с кризисом, поскольку стоимость сельскохозяйственной продукции их поместий упала, а заработная плата тех, кто ее производил, выросла. <..> В течение примерно полутора столетий элита изымала меньше излишков, а остальные получали больше. <..> Представители мелкого дворянства разорялись, в то время как крупным лордам удалось сохранить свое положение при некотором снижении доходов. Чума резко сократила ряды дворянства: в течение двух поколений три четверти дворянских семей остались без наследников, в результате чего старые фамилии исчезали, хотя появлялись и новые. Сократились как ряды элиты, так и ее богатство7.

Таким образом, воздействие пандемии на различные категории богатых было неравномерным (эти последствия нуждаются в дальнейшем изучении). Возможно, еще более важно то, что пандемия дала как проигравших, так и победителей, что очевидно, даже если ограничиться рассмотрением предпринимателей и финансистов. Исключительно высокая социально-экономическая мобильность, характерная для второй половины XIV века, выразилась в том, что многие семейные династии скатились с высших позиций в иерархии богатства, и им на смену пришли «новые богатые» – личности, стремившиеся основать собственные предпринимательские династии. В предыдущих главах мы уже обсуждали некоторые примеры, в частности торговца из Прато (Тоскана) Франческо ди Марко Датини, который из-за чумы остался сиротой, унаследовал некоторый капитал, переехал в Авиньон и очень энергично использовал открывшиеся в Европе постпандемийные возможности, превратив личную трагедию в быстрое обогащение. Во Флоренции известна «огромная приливная волна» новых родов, влившихся в местную экономическую и политическую элиту8; как мы помним, именно в этой ситуации смогла возвыситься семья Медичи. Исследователями описан аналогичный расцвет возможностей для обогащения в развивающихся секторах после чумы во многих других европейских регионах. В Англии, например, резкий рост цен на вино из-за нарушившей традиционную торговлю пандемии, а также растущего спроса в условиях более высоких доходов на душу населения и, возможно, тяжелого психологического состояния населения, выжившего после чумы, привел к прекрасным коммерческим возможностям, из которых в 1350-х годах извлекали огромную прибыль как английские, так и французские торговцы Бордо и Гаскони. Примерно с того же периода начал быстро расти экспорт шерстяных тканей из Англии, достигнув беспрецедентных высот и вытеснив часть итальянского и фламандского производства, по крайней мере на рынке текстиля более низкого качества. В то же время возросшее производство тканей в Англии открыло новые коммерческие возможности для других, среди которых выделялись генуэзские купцы, поставлявшие английским текстильным предпринимателям красители и квасцы со своих рудников в Малой Азии9.

Это сочетание индивидуальных трудностей и успехов отразилось в длительных дебатах об