Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

Она приближалась слишком стремительно. Убежать или увернуться я не мог, поэтому оставалось только беспомощно прикрыться руками. Конечно, это было сродни попытке богомола остановить лапками колесницу, но если бы я этого не сделал, меня бы точно оставили без головы. В этот самый момент сзади на морскую обезьяну внезапно набросился Толстяк, схватил ее за ногу и резко дернул, так что та мигом полетела на пол мордой вниз. Они рухнули вместе и, сцепившись, покатились по каменным плитам. Ловкий Толстяк попытался было провернуть с противником тот же трюк, что и У Сун с тигром в романе «Речные заводи»[86], – залезть ему на спину и придавить, – но морская обезьяна оказалась слишком сильной, и прижать ее к полу у Толстяка не вышло: она одним пинком отправила его в полет.

Я мысленно закричал от отчаяния, видя, что даже Толстяку не под силу ее удержать. Я оказался прав в своих предположениях: сперва морская обезьяна, глядя на Толстяка, свирепо оскалилась, а затем резко развернулась и вновь бросилась в мою сторону. Нет, ну вот сдался я тебе!

Я стал шарить в поисках висевшего на поясе ружья, но тут же вспомнил, что недавно, карабкаясь по стенам в каменном проходе, сам же выкинул слишком длинное оружие, потому что без него лезть к спасению было гораздо легче. Сейчас его, наверное, уже сплющило в комок.

Сожалеть было поздно, ведь секунду спустя морская обезьяна уже окажется прямо передо мной. Уверенный, что она одним махом перекусит мне шею и оторвет голову, я просто закрыл глаза в ожидании смерти. Однако морская обезьяна, видимо, еще выпустила не всю злость, поэтому взяла и яростно припечатала ногой мой живот. Ее удар едва не сломал мне позвоночник, и я, откашляв кровавый сгусток, едва не лишился сознания от боли. Но обезьяне было все мало: она опять занесла ногу, намереваясь на этот раз наступить на мою грудь. Однако едва она подняла стопу, как раздался оглушительный звон. Я не понял, что произошло, – увидел только, как обезьяна истошно взревела, а потом кувырком отлетела в сторону.

Повернув голову, я увидел Толстяка, который, будто сошедшее с небес божество, шел в мою сторону с огромным бронзовым зеркалом в руках, которое еще слегка вибрировало от удара. Я обомлел, осознав, что именно это орудие убийства издало громкий звон. Ну и страшная же личность этот Толстяк! Будь на месте обезьяны человек, ему бы точно размозжило голову. Я невольно сделал себе мысленную пометку: никогда в жизни не злить его.

В те минуты Толстяк пребывал в таком бешенстве, что не стал дожидаться, пока обезьяна поднимется на ноги, а подскочил к ней и нанес еще один удар. Снова раздался оглушительный звон, и морская обезьяна с изуродованной мордой вновь отлетела на несколько метров. К сожалению, обезьяна была довольно крепкой, и предыдущие удары не нанесли ей тяжелых увечий. Впрочем, она поняла, что Толстяк – серьезный противник, и больше не осмеливалась кидаться на него в лоб. В несколько прыжков она взобралась на толстую колонну и зарычала сверху, повернувшись мордой к Толстяку.

К тому моменту я уже понял, что мы оказались в той самой камере, о которой говорил Молчун, – в той, где стоял макет Небесного дворца. Самым прямым доказательством служили четыре огромных теневых картины, по одной на каждой стене. У меня пока не было возможности детально изучить их и посмотреть, совпадает ли их содержание с описанием Молчуна, но я был уверен, что за прошедшие с их экспедиции двадцать лет здесь совершенно ничего не изменилось. Больше всего меня поразило то, что камера оказалась совсем не такой большой, как Молчун ее описывал, и единственным, от чего хоть немного веяло «величием и царственностью», были те самые колонны из древесины наньму. Они и впрямь оказались такими толстыми, что и втроем не обхватить. Настоящее сокровище. Остальные же детали убранства можно было назвать самое большее роскошными, но никак не величественными.

Обрадованный своей победой Толстяк не на шутку раздухарился и заорал:

– Да я, чтоб ты знала, на своем веку из целой тучи «цзунцзы» все дерьмо выбил, а тут какая-то дрянная обезьяна меня в грош не ставит, еще и передо мной выделываться вздумала!

С этими словами он попытался швырнуть в морскую обезьяну зеркалом, но оно все-таки было слишком тяжелым. Если на первые два удара Толстяку хватило сил, то на этот раз он не смог даже его поднять, только стоял на месте и дергал раму вверх.

Хитрая морская обезьяна, видя, что враг ослабел, резко спикировала с колонны прямо на Толстяка и опрокинула его на пол. Не успевший среагировать Толстяк оказался прижат к каменным плитам и не смог сразу сбросить с себя противника, из-за чего тут же крепко получил когтистой лапой и лишился куска кожи. Но разве Толстяк мог такое спустить? Его глаза тотчас налились кровью, и он с бешеным ревом вцепился зубами прямо обезьяне в морду. Взревев от боли, морская обезьяна спрыгнула с него и отскочила на пару шагов в сторону.

Я увидел, что своим укусом Толстяку удалось оторвать с морды обезьяны целую пластину чешуек, и теперь ее щека кровоточила, придавая твари еще более свирепый вид. А атаки Толстяка явно дезориентировали морскую обезьяну и заставили вести себя заметно осторожнее. Теперь она стояла в отдалении и внимательно наблюдала за нами – кажется, пыталась найти у Толстяка слабое место. Тот уже еле держался. У него все никак не получалось отдышаться, и его силы явно были здорово истощены.

Несколько минут противники молча стояли, не спуская глаз друг с друга. В конце концов, морская обезьяна первой потеряла концентрацию и отвлеклась – она все-таки была животным и не могла так же долго сосредотачивать на чем-то внимание, как человек. Зевнув во всю пасть, обезьяна принялась озираться по сторонам и почти сразу заметила Молчуна, который со стиснутыми зубами тащил ко входу в лаз каменную плиту, чтобы закрыть дыру. Плита была слишком тяжелой для одного человека, так что ему приходилось тягать ее потихоньку, цунь за цунем. Сообразив, что этот человек отбился от стаи и остался без защиты, морская обезьяна с вновь вспыхнувшей яростью взвыла и бросилась в его сторону.

Я до смерти перепугался. Никак не ожидал, что в этом морская обезьяна окажется похожа на человека – молодец против овец, а против молодца и сам овца.

– Осторожно! – закричал я.

Молчун успел