Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

почувствовать сзади какое-то движение. Делать было нечего – ему пришлось отпустить плиту и кувырком уйти с линии атаки. Когти полоснули пустоту, но морская обезьяна немедленно напала снова. Я знал, что Молчун точно сможет с ней справиться, поэтому не особенно за него волновался. Я увидел, как он пробежал вперед, заманивая противника к одной из колонн, а потом высоко подпрыгнул, оттолкнулся от колонны ногой и взлетел в воздух. Изящно перевернувшись в полете, будто танцор, он безжалостно опустился коленями на плечи морской обезьяны и надавил с такой силой, что та едва не рухнула на колени. Я понятия не имел, что за кунг-фу Молчун продемонстрировал, но у меня загорелись глаза от восхищения.

Впрочем, морская обезьяна оказалась крепким орешком: удар на нее почти не подействовал. Выяснилось, однако, что это было не все: в следующий миг Молчун вместо того, чтобы спрыгнуть, обхватил ногами шею обезьяны, зажав ее голову между колен, а затем резко и сильно выкрутил тело в пояснице. Раздался громкий треск раздробленных шейных позвонков. Голова морской обезьяны провернулась на сто восемьдесят градусов и провисла под неестественным углом.

Вся последовательность действий заняла у Молчуна не больше нескольких секунд – он убил морскую обезьяну почти мгновенно. Мы с Толстяком вытаращились на него, даже не пытаясь подобрать отвисшие челюсти с пола, и оба ощутили в шее фантомную боль, будто мышцы вдруг свело судорогой. В тот момент я вспомнил голову кровавого мертвеца из гробницы Лушан-вана и невольно ахнул, поняв, что с ним Молчун, видимо, расправился похожим образом. Его прием был таким жестоким, что я испытал к морской обезьяне некоторую жалость – такого она точно не заслужила.

Молчун тем временем спрыгнул с трупа и помчался обратно к каменной плите, чтобы поскорее закрыть вход в тоннель. Видя, что оттуда уже успел вылезти здоровенный клок волос, я поскорее позвал Толстяка, и мы побежали помогать. Толстяк, действуя по старинке, сперва с помощью зажигалки загнал волосы обратно в лаз, а затем они с Молчуном вдвоем водрузили гранитную плиту на место. «Запретная дева» не хотела сдаваться так просто и начала биться в плиту снизу, надеясь опять ее отодвинуть. Толстяк испугался, что плита треснет, и уселся на нее сверху, надежно придавив задом.

Стук ударов доносился снизу еще минут десять, но такую каменную плиту, да еще с Толстяком сверху, никому на свете не удалось бы сдвинуть с места. Тварь успокоилась, лишь когда Толстяк совсем изнемог от тряски. Едва плита прекратила сотрясаться, он тихо выругался по матери и устало рухнул на пол прямо там, где сидел.

Убедившись, что опасность миновала, я наконец вздохнул с облегчением. К тому моменту к моей правой руке вернулась чувствительность, и я уже мог немного ею шевелить. Видя, что Молчун направился к юго-восточному углу камеры, я торопливо побежал за ним. Бронзовое зеркало в том углу уже было отодвинуто, и в стене за ним зиял темный проем высотой примерно в половину человеческого роста. Было неясно, куда именно вел этот проход, но явно куда-то далеко вглубь.

40. Проход в стене

Этот проем играл во всей истории не последнюю роль, ведь именно там воспоминания Молчуна резко обрывались, а все, что произошло дальше, оставалось покрыто завесой тайны. Что же скрывалось там, в проходе? Как Молчун смог выбраться? Остальные потеряли память точно так же, как он? Пока что в голове были одни бездоказательные предположения.

Я внимательно изучил проем, но учитывая, что я смотрел снаружи, мог сказать лишь одно: это был какой-то совершенно нецелесообразно расположенный подсобный тоннель (кроме фильма «Туннельная война»[87], я больше нигде не видел, чтобы в таких местах прокладывали тоннели). Видимая сквозь проем часть тоннеля была сложена из тех же желтых кирпичей, что и стены снаружи, и его конструкция выглядела абсолютно обычной. Я множество раз видел подобные тоннели в Шаньси, на фабриках по производству угля – в такой форме выкладывали внутреннее пространство печи для обжига. А вот видеть такое посреди гробницы было неожиданно. И зачем здесь этот проход?

Насколько я помнил, обычно все гробницы выстроены симметрично, и редко где могли непостижимым образом появиться какие-то тоннели или камеры – ну, разве что у хозяина захоронения было к такому особое пристрастие. Если же причина не в том, оставались лишь два варианта.

Первый – внутри хранилась какая-то тайная и особо ценная погребальная утварь. Ничего необычного в этом не было: в дневнике дедушки я читал замечание о том, что люди постоянно натыкивали в своих гробницах кучи потайных камер. Но такие камеры обычно очень качественно маскировали, а у этого проема даже двери не было – его загораживало одно лишь бронзовое зеркало. Просто детский сад какой-то.

Второй же вариант заключался в том, что этот тоннель играл какую-то роль с точки зрения фэншуй. Я предположил это потому, что в фэншуй зеркалам придают большое значение, и, если их куда-то ставят, для этого всегда имеется некая причина. Вообще, любой проход в фэншуй считается вратами, через которые можно либо привлечь что-то внутрь, либо выпустить наружу.

Но то малый фэншуй, и он отличается от великого фэншуй древности примерно так же сильно, как буддизм Большой колесницы от буддизма Малой. Малый фэншуй в основном был посвящен искусству изменений, а именно тому, как с помощью определенных методов превратить мелкомасштабное плохое пространство в хорошее. Это было довольно интересно, так что я разбирался в малом фэншуй получше, чем в великом.

От зеркала я по диагонали прошелся по камере, надеясь найти какие-то подсказки. Все вещи в зале располагались в точности как описывал Молчун, однако, так как за прошедшие после того случая двадцать лет здесь ничего не изменилось, светили по-прежнему лишь четыре «лучистых жемчужины» по углам. Посреди камеры в темноте скрывался макет Небесного дворца, и с включенным фонариком можно было рассмотреть только его отдельные части. Я наскоро окинул его взглядом, прежде чем мое внимание привлекли теневые картины на стенах.

Ранее я уже рассказывал, что на них было изображено, но тогда я лишь пересказывал расплывчатые описания Молчуна. Теперь же, глядя на них своими глазами, я узнал, что на самом деле картины были довольно реалистичными, и, если разглядывать их достаточно внимательно, можно было разглядеть множество весьма конкретных деталей.

Во-первых, я с первого взгляда понял, что на картинах, скорее всего, изобразили белоснежные склоны пиков плоскогорья Чанбайшань, что в Цзилине. Дело вовсе не в моей потрясающей памяти, просто главные пики Чанбайшань имеют свои характерные особенности, и каждый, кто хоть