Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

очень долго, – заключил я. – Сейчас я тебе кое-что скажу, ты только не пугайся. У тебя спина, похоже, заплесневела. Чудо из чудес: на спине белая плесень! Думаю, еще пара месяцев в том же духе – и сможешь вырастить у себя грибы линчжи.

Мои слова привели Толстяка в полнейшее замешательство.

– Чего? – недоумевал он. – Каких белых песен? Я думал, белый бывает только танец. И вообще, какие на фиг грибы? Хватит уже бубнить всякую ерунду. Что там у меня?

Я заметил, как нахмурился Молчун, и мне резко расхотелось шутить: видимо, эта белая шерсть была дурным знаком. Подобравшись поближе, Молчун надавил пальцами на спину Толстяка, и у того на коже тотчас выступила черная кровь.

– Зараза!.. С теми стрелами-«лотосами» что-то неладно, – тихо сказал мне Молчун.

Я удивился. Меня тоже оцарапало этими стрелами, и я, по логике, должен был сейчас чесаться аналогично Толстяку. Неужели мне достался от деда по наследству устойчивый к отраве организм? Я поспешно снова задрал футболку и показал Молчуну свои абсолютно чистые ранки.

Молчун оглядел мою кожу и только цокнул языком – он тоже не понимал, как такое может быть.

Тут обернулся напуганный Толстяк и спросил:

– Какая еще шерсть? Выражайся яснее! Где там шерсть выросла?

Он снова потянулся щупать спину, но я перехватил его руку и сурово велел:

– Не трогай! У тебя, кажется, какая-то кожная болезнь. Дай нам все хорошенько осмотреть, а сам ни в коем случае не чеши, иначе шрамы останутся.

Но у Толстяка так все чесалось, что не было никаких сил терпеть.

– Дело плохо, – сказал я Молчуну, – надо что-то придумать. Я слышал, были люди, которые при кожных болезнях настолько страдали от зуда, что даже совершали самоубийство!

– Я уже об этом подумываю! – вскричал Толстяк. – Чешется просто до смерти! Может, просто разрежешь мне мясо на спине и выковыряешь оттуда весь яд, как лекарь Хуа То военачальнику Гуань Юю в «Троецарствии»?

В детстве я тоже как-то страдал от кожных болезней и знал один народный способ лечения. Тошнотворный, но действенный. Подумав, я сказал Толстяку:

– Не надо ничего резать. Мяса у тебя там много, и я не Хуа То. Но у меня с собой есть тоник для лица, давай намажу им тебе спину. Может быть немного больно, потерпи.

Молчун изумленно уставился на меня.

Толстяк тоже издал удивленное:

– Э?.. – И воскликнул: – Вот поэтому вас, городских, и зовут неженками! Надо же, идет «чашу опорожнять», а сам тоник с собой берет! В следующий раз еще колоду карт прихвати. Если опять застрянем где-нибудь, хоть в «большую двойку»[85] порежемся.

Разумеется, никакого тоника у меня с собой не было и быть не могло. Я просто щедро поплевал Толстяку на спину, а потом надел перчатки и растер. Я не ожидал, что от моей слюны ему будет настолько больно – он тут же с истошным воплем дернулся вперед, а затем сердито закричал:

– Что ты там мне намазал? Мама дорогая, да лучше бы ножом соскоблил! Я ж так помру!

Но я знал, что боль говорит об эффективности, и прикрикнул на него:

– Взгляни на себя: ну и нытик! Боль уж точно лучше, чем зуд. Все еще чешется?

Толстяк еще какое-то время беспокойно вертелся, но постепенно утихомирился и живо воскликнул:

– Ого, круто, дружище У! Что это у тебя за тоник такой чудодейственный? И правда стало намного лучше. Какая это марка?

Нетрудно было догадаться: если он узнает, что я просто размазал по его спине свои слюни, он меня прикончит.

– Нечего как баба меня о таких вещах расспрашивать, – торопливо отбрехался я, – быстрее идемте дальше.

Молчун, глядя на все это, покачал головой и улыбнулся. Я впервые увидел на его лице именно улыбку, а не усмешку и подумал: вот это да, кажется, он стал больше похож на живого человека! Похоже, людям все же стоит чаще общаться друг с другом.

Впрочем, вскоре улыбка погасла, и он с прежним покер-фэйсом призвал нас следовать за ним. Мы ползли вверх по извилистому тоннелю примерно столько времени, сколько требуется на полсигареты, прежде чем спереди снова раздался голос Молчуна:

– Здесь развилка.

Я прополз вперед и действительно увидел, что дальше тоннель раздваивался на левый и правый. Я посветил было фонарем в левую отвилку, но она почти сразу оканчивалась тупиком – проход был завален кирпичами. Судя по всему, за горой кирпичей находился тот самый лаз, по которому Молчун с Толстяком попали из правой боковой камеры в левый боковой зал. Интересно, зачем вход в этот лаз завалили? Неужели боялись, что из того гроба вылезет нечто и погонится за ними?

Но раз уж левый проход оказался заблокирован, оставалось двигаться по правому. Молчун, разумеется, был со мной полностью согласен. Он безмолвно указал на правый отвилок, и мы втроем без лишних рассуждений поползли дальше.

По правде говоря, мне в жизни не приходилось столько ползать, я аж весь взмок. Ползать по обыкновенным земляным тоннелям было еще не так утомительно – хотя бы потому, что колени ни во что не упирались и не болели. Тут же весь пол усыпали осколки кирпичей, и двигаться по ним было настоящей пыткой: оба моих колена горели, как обваренные. Кажется, быть честным человеком все-таки довольно выгодно, надо бы постараться стать им в следующей жизни.

Пока я был занят своими мыслями, Молчун остановился и жестом велел мне вести себя тихо.

– Что там опять? – шепотом спросил у меня Толстяк, которому не было видно, что творится впереди.

Я тоже велел ему замолчать. Молчун выключил свой фонарь, и нам с Толстяком хватило ума немедленно сделать то же самое. Нас окружила полная темнота, но на этот раз я остался совершенно спокоен, у меня даже не ускорился пульс (позже, размышляя об этом, я пришел к выводу, что случай, когда меня едва не раздавило насмерть в каменном проходе, оказал на меня огромное влияние, и благодаря ему я наконец смог преодолеть свой страх перед древними гробницами). Я понятия не имел, почему Молчун так себя вел, но знал: внутри гробницы стоило во всем его слушаться.

Мы немножко посидели в полной тишине. Дыхание у всех полностью выровнялось, пот совсем высох. В тот момент я вдруг отчетливо услышал сверху звук шагов – по кирпичному полу у нас над головами кто-то прошел. Кажется, человек. Я испуганно вздрогнул. Мы вроде бы находились прямо под задним залом или под тоннелем. Кто же там ходит? А-Нин? Или третий дядя?

Мучаясь в догадках, я внезапно ощутил какую-то странную щекотку в шее и спине. Кошмар! –