Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

входило в изначальный замысел хозяина гробницы. Все, что нам оставалось, – направиться в задний зал и надеяться, что там мы хоть что-то найдем. Если же и там ничего не окажется, то Небеса, видно, жаждут моей гибели.

Выслушав мои мысли, Толстяк хохотнул и ответил:

– Об этом я тоже подумал. В углах той огромной камеры вроде как стояли бронзовые зеркала с позолоченными иероглифами «счастье», не помнишь? Ты же антиквариатом промышляешь, думаю, тебе известно, как такие зеркала выглядят. Мы просто снимем у них ножки, а они бронзовые, тяжеленные, вполне сойдут за молотки.

Когда Толстяк о них упомянул, я вспомнил, что как-то перепродавал похожую штуку, но все-таки не вполне ясно помнил, как эти зеркала выглядят. Однако тон Толстяка звучал уверенно – было не похоже, что он несет чепуху, лишь бы убедить меня, и от этого осознания стало намного спокойнее.

– Ладно, тогда отправимся туда, – согласился я. – Но время не ждет, так что идем прямо сейчас. Только вот еще что: пообещай, что, когда мы окажемся в той камере, ты ничего не будешь трогать, ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах. Вся подводная гробница нашпигована ловушками, а нам с вами на свете еще жить и жить, так что не надо оставлять нас тут навечно ради пары побрякушек какого-то мертвеца!

Толстяк немедленно кивнул и торжественно поклялся не трогать ничего, кроме кирпичей. Боясь, что он не расстанется с намерением выковырять «лучистые жемчужины» из потолка, я еще несколько раз в разной форме потребовал держать руки при себе, пока Толстяк наконец раздраженно не велел мне отстать от него. Затем мы втроем еще раз обсудили детали планировки той камеры, возможные опасности и меры, которые помогут с ними справиться. После этого мы, согласно договоренности, сначала отыскали «врата в Небесный дворец», а потом цепочкой протиснулись в узкий проход – Толстяк впереди, Молчун сзади, а я, зажатый между ними, шел посередине.

Слушать подробный рассказ Молчуна об этом тоннеле – одно, а самому в него попасть – совсем другое. Поначалу я не испытывал ничего особенного, чувствовал себя так, будто иду по знаменитой улочке Шипи, самой узкой в Ситане[81]: ну, узкий проход, подумаешь!.. Однако какое-то время спустя, когда и сзади, и спереди осталась лишь безграничная темнота, меня постепенно охватила паника. Темноты я не боялся. Самой жуткой была полная тишина кругом. Так как на нас все еще были ласты, наши ноги громко шлепали, и эти звуки в узком длинном тоннеле звучали крайне причудливо – как будто за нами следом топал какой-то монстр. Толстяка же с его дубовой психикой волновала совсем другая проблема: тоннель был чересчур узким для его телес, и передвигаться ему было очень неудобно.

– Не знаю, кому пришло в голову выстроить этот проход, но он явно имел что-то против нас, толстяков, – недовольно бубнил он всю дорогу. – Вот почему, скажите на милость, проход к Небесным вратам так безобразно выглядит? Да если на Небесах все дороги такие, нечего и надеяться, что Майтрейя[82] когда-нибудь к нам спустится.

– Вряд ли дело в дискриминации толстяков. Думаю, у него были свои причины спроектировать тоннель именно таким, – заметил я. – Все-таки захоронение располагается на борту корабля, и у его масштабов должны быть свои пределы. Чтобы как следует похвастаться своим Небесным дворцом и отгрохать для его макета гигантскую камеру, ему явно пришлось экономить на остальных камерах и залах. И вообще, «опорожнители чаш» исстари были низкорослыми и худющими. Кто бы мог подумать, что однажды таким займется толстяк вроде тебя.

Толстяк от моих слов страшно возгордился и ответил:

– Во-во, за все века среди нашего брата – «искателя сокровищ» я, господин Толстяк, в области фигуры, как и в остальном, впрочем, всегда буду номером один. Кстати говоря, и что, что я толстый, на мою ловкость это же ничуть не влияет, верно? Это называется… Ай!

Посреди фразы Толстяк внезапно застыл на месте. Он попытался двинуться, но ничего не вышло: его широкие плечи намертво уперлись в каменные стены тоннеля. Поняв, что он банально застрял, я расхохотался:

– Ну что, довыпендривался? Вот тебе и мгновенная карма!

Толстяк снова попытался сдвинуться с места, и, когда у него опять ничего не вышло, он с недоумением произнес:

– Эй, дружище У, а ну не смейся. Что-то тут неладно. Еще минуту назад я без проблем шел вперед, чего вдруг застрял-то?

Я огляделся по сторонам и заключил:

– Кажется, в этом тоннеле везде разная ширина. Наверное, возле входа он немного шире, а дальше постепенно сужается. Попробуй отступить назад, может, получится вылезти?

Толстяк поерзал объемистой задницей, и ему с усилием удалось сдвинуться на пару шагов в обратную сторону, но ничего особенно не изменилось.

– Не-не, дело явно не в этом, – сказал он, – проход совершенно точно стал у́же, чем раньше. По-моему, со стенками происходит что-то не то. Боюсь, дело дрянь.

Всю дорогу я просто сосредоточенно шел вперед и абсолютно не обращал внимания на стены. После замечания Толстяка мне тоже сразу показалось, что тоннель стал у́же. Когда я для проверки уперся ладонями в стены, меня тотчас накрыло зловещее предчувствие. Я ойкнул и воскликнул:

– О нет! Кажется, стены сдвигаются!

Молчун ощупал стены следом за мной и кивнул:

– Да, так и есть. Скорее бежим назад и попробуем заново!

Это вам не шутки, подумал я, да если нас сдавит этими стенами, мы в три лепешки превратимся!

Я мигом повернулся и со всех ног помчался обратно ко входу в тоннель. Глядя, как мы с Молчуном сломя голову бежим прочь, Толстяк торопливым рывком высвободился и заорал нам вслед:

– Эй, меня подождите, только о себе думаете!

Я в жизни так быстро не бегал. Удирал так, что пятки сверкали, вкладывал в ноги всю силу, что у меня была. К моменту, когда я добежал до выхода, стены уже сдвинулись довольно сильно, и даже мне приходилось продвигаться дальше бочком. Толстяку было еще хуже: он и вовсе мог протиснуться дальше только по-крабьи. Протянув руку к створке потайной двери, Молчун пару раз толкнул ее, а потом вдруг выругался, резко обернулся и сказал мне:

– Кто-то заклинил петли снаружи!

Услышав это, Толстяк весь посерел и крикнул:

– Дурацкие Небесные врата! Нам крышка! Быстрее придумайте что-нибудь, иначе дружно тут с вами, братаны, и преставимся!

От ужаса у меня едва сердечный приступ не случился. Наблюдать за тем, как стены медленно-медленно сдвигаются, было страшнее самой смерти. Ну и что дельного можно было придумать за секунды? В такой ситуации нас могло спасти разве что