Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

– Да что тут придумаешь? – воскликнул я. – Побежали вперед! Может, еще сумеем спастись, если побежим быстро!

Но Молчун схватил меня за руку и покачал головой:

– Чтобы добежать до конца, нужно минимум минут десять, а у нас их нет. Попробуем наверх!

Он уперся ногами в стены и резво полез по ним вверх. Когда я поднял голову, увидел лишь такую же темноту – никаких признаков того, что там просторнее, чем внизу. Я не знал, имело ли смысл лезть наверх, но это все же было лучше, чем торчать в проходе, дожидаясь смерти, поэтому я окликнул Толстяка, и мы вместе начали карабкаться по стенам.

Лезть вверх в сужающемся тоннеле было так же просто, как идти по нему ногами, и за несколько минут мы успели взобраться больше чем на десяток метров от пола.

– А у Братца котелок-то варит! – с деланым восторгом воскликнул Толстяк. – Теперь перед тем, как стать лепешками, мы сможем спрыгнуть с высоты и убиться сами, избежать, так сказать, лишних мучений!

Я даже не сразу понял, говорил ли Толстяк с сарказмом или правда этому радовался. Как услышал про лепешки, меня тут же замутило. Какая мерзкая смерть! Наверное, прежде чем умереть, еще успеешь услышать, как разрывается от давления твой собственный череп. При таком раскладе я бы скорее действительно предпочел разбиться насмерть, чем оказаться заживо раздавленным между двух стен.

Тут откуда-то сверху послышался крик Молчуна:

– Без паники, время еще есть! Помните тоннель расхитителей под днищем того гроба?

– Помним, конечно! – отозвался Толстяк. – Но при чем тут он?

Однако он почти сразу воскликнул:

– А-а! – будто его озарило, и сам продолжил: – Я понял! Ты хочешь сказать, что нам нужно поучиться у того парня не терять силу духа и не сдаваться до последнего, да?

– Нет, – отрезал Молчун. – В мире нет таких расхитителей, которые при наличии внутри гробницы других проходов стали бы копать тоннели из одной камеры в другую. Этот ход существует лишь по одной причине: тот человек столкнулся с какой-то опасной ситуацией, и ему пришлось проделать тоннель, чтобы спастись.

Я тут же понял, к чему он ведет. Мое сердце дрогнуло от радости, и я сказал:

– То есть ты имеешь в виду, что тот, кто прокопал тоннель, был вынужден прокопать его, потому что оказался в том же положении, что и мы?

Теперь я понял, почему Молчун предложил лезть наверх, и не мог не восхититься его сметливым умом. Как полпрохода, так и обе стены были сделаны из камня, и проделать в них дыру можно было разве что взрывчаткой. Единственным местом, где была возможность продолбить ход, оставался невидимый снизу потолок.

За беседой мы успели добраться до самого верха, где уперлись в слой серого кирпича. Я постучал по нему, и моя душа запела от счастья: как мы и предполагали, кирпич оказался пустотелым, и проделать в кладке дыру с помощью какого-нибудь инструмента было проще простого. Однако, как я ни оглядывался по сторонам, никакой дыры нигде не видел, только темноту.

– Зараза! – произнес Толстяк. – Ты говорил, что проход довольно длинный. Что, если он пробил лаз где-нибудь на том конце?

– Оказавшись в такой ситуации, любой сначала побежит к выходу. И, лишь когда поймет, что он заблокирован, будет вынужден пробивать себе путь наружу, так что ход точно где-то поблизости, – резонно заметил Молчун. – А если окажется, что он все-таки пробил его где-то в другом месте, что ж, останется только сдаться.

Его слова звучали весьма убедительно, мы с Толстяком кивнули и, взбодрившись, принялись искать в потолке дыру. Мне и Молчуну еще было нормально: пока мы были повернуты боком, между стеной и животом, как и между спиной и стеной, еще можно было просунуть кулак. А вот для Толстяка уже почти не осталось места, и он мог двигаться в щели, только изо всех сил втянув живот. Видя, как он нервничает, я попытался успокоить его тем, что жир обладает очень высоким коэффициентом сжимаемости, и, пока стена не доберется до костей, ничего криминального не случится. Толстяк аж позеленел от злости, махнул рукой и велел мне перестать нести чушь.

Мы исследовали потолок от самого начала прохода на десять с лишним метров вглубь, но так ничего и не нашли. Ползти по горизонтали было сложнее, чем лезть вверх, и уходило на это гораздо больше сил. Ноги уже здорово ослабли, и пару раз я едва не свалился вниз. Я понимал, что, когда стены сдвинутся еще теснее, колено будет уже не согнуть и двигаться станет еще тяжелее.

Впереди была только кромешная тьма, и я понятия не имел, где мог находиться вход в расхитительский лаз. Если Толстяк был прав и дыра где-то там, на другом конце прохода, то я даже не знаю, как смогу встретить свою ужасную смерть.

Предполагал бы, что все так обернется, лучше бы дал себя загрызть морской обезьяне, и то было бы повеселее. «Цзунцзы», призраки и прочие чудища считаются очень страшными, но сейчас я бы охотнее встретился с десятком «цзунцзы», чем оказался раздавлен насмерть без малейшей возможности спастись.

В тот миг Молчун вдруг направил на меня луч своего фонаря и дал знак приблизиться. Мы с Толстяком невольно обрадовались, решили, что он наконец нашел дыру в потолке, и стремительно сползлись к нему. Однако стоило нам поднять головы, как мы опешили: на кладке прямо над нами виднелась строчка кровавых иероглифов.

«У Саньсин погубил меня. Не найду покоя и после смерти. Се Ляньхуань».

Сердце тревожно сжалось. Но ведь мы не в каком-нибудь пафосном романе про боевые искусства, подумал я и спросил:

– Это… что это значит? Кто это написал? Почему он утверждает, что третий дядя его погубил?

– Се Ляньхуань тоже был членом археологической экспедиции, – объяснил Молчун, – это его тело нашли на рифе, а у него в руке – бронзовую змеебровую рыбу.

– А-а-а, – протянул я, чувствуя, что в голове снова воцаряется хаос.

Молчун легонько подтолкнул меня со словами:

– Раз он успел оставить здесь надпись, это значит, что его не раздавило. Лаз точно где-то рядом. Сейчас нет времени думать, что он хотел сказать, нужно скорее ползти вперед.

Пока я полз за ним следом, внезапно вспомнил, почему имя Се Ляньхуаня показалось мне таким знакомым. Кажется, я как-то слышал его от своего деда.

36. Спасение

Порывшись в памяти, я мигом вспомнил, кто такой Се Ляньхуань.

Семья Се была в некотором роде связана с нашей семьей У, где-то на уровне двоюродных