Проклятие Золотого города - Тай Хоу

– Твоему господину плохо, ты не слышишь?! Зови лекаря быстрее!

Сквозь мутное сознание Яо Линь прошептал:

– Не надо… Не зовите!

Они дотащили его до комнаты и уложили на постель. Юнь Шэнли взял его руку в свою и попытался прощупать пульс. Глава Ведомства не был лекарем и, более того, ничего не смыслил во врачевании, поэтому услышал только, как бьется сердце. Это уже хорошо… Тревога накрыла его с головой, и хотелось помочь хоть чем-то, даже тем, в чем он не разбирался.

– У него были такие приступы?

Сяо Ши от волнения два раза выронил из рук тряпку, на третий раз наконец-то окунув ее в холодную воду, чтобы положить на лоб господина.

– Ничего такого не было.

Яо Линь немного пришел в себя и мертвой хваткой вцепился в одеяло.

– Не зовите лекаря! – медленно повернув голову, произнес он.

От этого взгляда оба: и слуга, и глава Ведомства – застыли и скрепя сердце послушались.

– Тебе лучше? Ты уверен, что не нужна помощь?

Яо Линь попытался подняться, и Юнь Шэнли помог ему сесть.

– Да… Не переживайте…

– Не переживать? Это последствия того яда? Моя кровь не помогла? А вдруг яд Бисянь все еще в организме? – Юнь Шэнли вскочил, чувствуя, как его изнутри распирает гнев. Но это была не та злость, что обычно охватывала его после неудач. Это была ненависть к самому себе из-за того, что он ничего не мог сделать, не мог ничем помочь и вынужден был лишь наблюдать, как другой человек мучается от боли.

Помощь… Яо Линь подумал: то, что могло спасти его, было не здесь, не в столице, не рядом. Чтобы выжить, ему придется отправиться за помощью к тем, кого Юнь Шэнли всю жизнь считал врагами. Просить, унижаться перед ними и черт знает на что еще пойти, чтобы выжить.

Как глава Юнь посмотрит на него после этого? Будет ли презирать из-за того, что ради собственной шкуры он обратился к тем, кто принес людям так много несчастий? Назовет ли трусом и предателем? Неужели та хрупкая дружба, что сложилась между ними, опять обернется враждой?

Яо Линь мог только догадываться. Тревожные мысли мучили сердце сильнее яда: нехотя он признался себе, что боится терять то, что у него было. После многих лет без дома и привязанностей он наконец почувствовал, что имеет что-то невероятно ценное…

Но Юнь Шэнли был необузданным, а каждая его реакция – непредсказуемой. Поэтому нельзя было давать поводов усомниться в себе. А «Кровавая бабочка»… Как только вернется брат, они вместе подумают об этом. Сейчас это был лишь первый приступ, но если подобное повторится… Яо Линю останется лишь ждать, когда за ним придет смерть.

– Юнь Шэнли! – Яо Линь, глядя на его встревоженное лицо, тоже ощутил смятение. – Я сказал, что все в порядке. Значит, так и есть. Или ты мне не доверяешь? Я просто перегрелся. Солнце печет слишком сильно.

Сяо Ши с облегчением выдохнул, наблюдая, как хозяин привычно сердится на этого пса Юня. Не было ничего лучше, чем видеть его живым, с румянцем – пусть и от гнева – на лице.

– Господин, я принесу вам кашу!

Яо Линь свел брови, понимая, что ближайшую неделю, а то и больше, его ждет лишь такая пресная еда. Взглянув на Юнь Шэнли еще раз, он увидел довольно непривычную картину: сам глава Ведомства смиренно сидел возле кровати, как пес, ждущий команды от хозяина, который немного приболел. Не было ни высокомерия, ни той уверенной раскованности. Лишь тревога и нервный блеск в глазах, которые теплились ожиданием.

Эта сцена вызвала теплую улыбку.

– Не смотри на меня так… Я же не умер.

– Я не позволю тебе умереть, – сказал Юнь Шэнли, будто другого исхода и быть не могло. – Ни один владыка ада не заберет тебя без моего разрешения.

– Как ты можешь нести такую чушь… – пробормотал Яо Линь.

Сяо Ши вернулся с кашей и собирался позаботиться о господине, но из его рук выхватили тарелку.

– Я покормлю тебя! – Глава Юнь, сияя от радости из-за представившейся возможности, зачерпнул ложкой липкую смесь.

– Я нанимал тебя слугой? – Яо Линь с усилием забрал у него еду и принялся сам есть безвкусную кашу. – Юнь Шэнли, оставь это… Что теперь будем делать с чиновником Цаем? Это же все ваши глупые распри между служащими императора, он наверняка не виноват.

Юнь Шэнли разочарованно откинулся на спинку стула.

– Обычные чиновники Министерства доходов не смогли бы так легко уничтожить одного человека, но зато вполне могли поспособствовать этому своим бездействием. – Ополчиться против одного целой толпой. Юнь Шэнли мог понять это горькое чувство, когда ты не в силах противостоять людям вокруг, когда они смеются над твоими решениями и отворачиваются один за другим, потому что могут, потому что жаждут увидеть твое падение. – Признанного виновным будет не так легко вытащить. Чтобы начать официальное расследование, нам нужно хоть одно доказательство, хоть одна зацепка, и это только для начала. Я подам прошение в Министерство доходов для предоставления дополнительных записей о поездках. – Все осложнялось еще и отказом отрицать вину самим обвиняемым. – Посмотрим на их реакцию, тогда и поймем, кто помог чиновнику Цаю оказаться в темнице.

– Зачем взял то письмо у госпожи Цай? Разве оно что-то решит?

Юнь Шэнли похлопал себя по груди, где хранилась бумага.

– Эта улика может нам пригодиться. Но, скорее всего, нужно раздобыть еще копию с подписью министра доходов и самого господина Цая. – Он пронзительно взглянул на измученное лицо Яо Линя и поправил одеяло, закутывая его, словно цзунцзы[37]. Яо Линю это не понравилось. Его буквально лишили возможности шевелиться. – Выздоравливай, а после пожалуем в гости к министру доходов.

Глава 30

– Молодой господин очень прилежен.

Ци Хоу мягко обхватила плечи Вэй Хао и нежно помассировала их кончиками пальцев. Она наконец добилась своего и завладела сердцем молодого сына министра доходов. Вспоминая искаженные завистью лица тех, кого она про себя называла «старыми наложницами», Ци Хоу радостно вздохнула. Как же ей все завидуют и как скрипят зубами от недовольства при виде того, что ее одаривают все новыми и новыми украшениями!

Даже по вечерам, когда другие позволяли себе надеть лишь простой наряд, она облачалась в самое богатое платье, а волосы украшала десятками заколок и подвесок. Голова болела от их тяжести, но ради своего господина она готова была терпеть что угодно, лишь бы он смотрел только на