Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

– Достаточно, – остановил я словоохотливого смотрителя, покосившись на Веселину. – Князь как князь. Все они одним миром мазаны. Вы лучше скажите, с чего это Цепеша в народе окрестили вампиром, оборотнем, – в общем, нечистью?

Колобок всплеснул ручками.

– Да всё из-за жестокости его нелюдской! Кто ещё может так любить казни, убийства, пытки? Для кого милы человеческие страдания, кровь рекой? Ясно же, что ассоциация с вампиром просто напрашивается. Я бы сказал, что своим зверством Цепеш сам себя вычеркнул из христианского сообщества. И людская молва мало-помалу сформировала легенду о кровожадном чудовище в человеческом обличье…

– А с течением веков легенда окрепла и укоренилась, – закончил Нестеров, не отрывая глаз от портрета.

После того, как мы поднялись из подземелья во внутренний двор замка и порадовались тёплому сентябрьскому солнцу, Попеску повёл нас на второй этаж. Открыл дверь в самом конце коридора. Вошёл первым, почиркал спичками и лишь затем позвал. Войдя, мы увидели висевший на стене портрет князя Влада, по обеим сторонам которого в высоких железных подставках горели толстые витые свечи.

Просторная комната музеем, конечно, не была, но что-то музейное в ней ощущалось. Может быть, из-за пиетета, с которым Попеску ввёл нас в этот маленький зал с высокими сводами и узкими стрельчатыми окнами.

– Когда-то эта комната служила кабинетом князя во время его посещений замка, – пояснил он чуть ли не шёпотом.

Действительно, в простенке между окнами стоял обширный стол. На нём валялись живописно разбросанные бумаги, высился массивный шандал со свечами, пристроилась фигурная чернильница с гусиным пером. К столу был придвинут типичный средневековый стул без спинки и с сиденьем подковой. Хоть сейчас садись и работой. Можно и отдохнуть, – в углу комнаты стояла широкая кровать под балдахином, застеленная красным покрывалом. Камень пола был укрыт толстым ковром. На выбеленных стенах висели гравюры с библейскими сюжетами. Обстановку комнаты дополняли камин и массивный шкаф тёмного дерева, в котором, как сказал Попеску, хранилась одежда князя.

– Экспозиция, конечно, скудная, – самокритично признал Колобок. – Но сделали, что могли. Интерьер и мебель той эпохи, само собой, не сохранились, – восстанавливали по имеющимся рисункам уже сравнительно недавно.

– А там что? – спросил Орлов, указывая на дверь в стене возле кровати.

– Это, говоря по-современному, туалет. Там князь умывался и справлял нужду.

– Туалет тоже восстановили? – спросил Нестеров строго.

– А как же! – воскликнул Попеску. – Вот, прошу убедиться.

За дверью располагалось небольшое помещение. На стене висел простой умывальник, в углу стояло подобие нынешнего стульчака, внутри которого размещалось ведро, заменявшее в ту эпоху канализацию.

– Готов ответить на вопросы, – сказал Попеску, словно экскурсовод туристам.

– А что за бумаги разбросаны на столе? – спросила Веселина.

– Да так… Нашли в архивах несколько документов, когда-то составленных и подписанных князем, сняли копии, положили на стол. Так сказать, для колорита и антуража.

– Очень интересно, – сказал я. – А корзину для бумаг поставили, очевидно, чтобы воссоздать дух эпохи?

Действительно, под столом стояла вполне современная корзина для канцелярского мусора. Попеску нахмурился.

– Забыли убрать, – сказал нехотя. – Это осталось от Шульца.

– Вы имеете в виду немецкого коменданта замка?

– Ну да. Он, видите ли, здесь часто работал. Нравилось ему тут. Может, из-за портрета, а может, из-за обстановки. Приходил, садился за стол, что-то писал… Черновики, естественно, рвал. Ну, и как-то велел поставить корзину для бумаг. Немец же – любит, чтобы во всём был порядок. Фридрих за ним убирал…

Опередив меня, Орлов достал из-под стола корзину. Извлёк из неё пригоршню мелких обрывков бумаги. Я вытащил носовой платок и расстелил на столе. Запеленал ссыпанные обрывки в аккуратный узелок.

– Держите, – сказал, протягивая узелок Нестерову. – Попробуйте сложить обрывки. Посмотрим, что тут писал немец.

– А вдруг стихи, – предположил Попеску, с удивлением наблюдавший за нашими манипуляциями. – Война войной, а для души надо что-то мирное.

– Может, и стихи. А может, служебные донесения.

С этими словами я сел на средневековый стул.

– Веселина и Олег свободны, – сказал я. – Владимир Евгеньевич, занимайтесь обрывками. А мы с вами, домнуле Попеску, останемся. Вы вчера удивлялись, почему это я, мол, ничего не расспрашиваю насчёт Дракулы. Вот сейчас и расспрошу. И не только о нём…

3.

После ужина и вечернего построения ко мне зашёл Ермаков. Приняв обстоятельный отчёт о поездке на рынок и остаток выданных леев, я усадил старшину рядом с собой. Было у меня для него задание, – прямо сказать, необычное. Совсем необычное. Очень. Я даже не знал, как начать разговор. Ермаков терпеливо ждал, покуривая душистую махорку.

– Ты ведь, Семёныч, у нас потомственный лесник? – спросил я для затравки.

– Я, товарищ капитан, потомственный леший, – уточнил Ермаков вполне серьёзно.

– В каком смысле?

– Лесник – это тот, кто в лесу просто работает. Платят ему деньги, вот он и работает. А леший лесом живёт. Чует его, понимает, к любой травинке с уважением относится. Знает, как собственный организм. Улавливаете разницу?

Я кивнул, отметив в голосе старшины нотку благоговения. Так говорят о дорогом и сокровенном.

– В общем, у меня дед с отцом, хоть и люди, а в этом смысле самые что ни на есть лешие, – продолжал Ермаков, скручивая новую папироску. – Ну, и я, стало быть. До войны у нас на Брянщине работал в лесном хозяйстве.

– Очень хорошо. А что ты скажешь про лес, который вокруг замка?

Сдвинув пилотку на морщинистый лоб, старшина почесал в затылке. Худое лицо с проступившей к концу дня тёмной щетиной выразило размышление.

– Да ведь я в нём ещё и не был вовсе, – сказал наконец. – Ну, так, по видимости, лес серьёзный – густой, смешанный. В смысле, лиственно-хвойный. Должно быть, зверья тут немерено, корма для него опять же много. Значит, охотиться хорошо… А что интересует, командир?

И я ему объяснил, что меня интересует.

Некоторое время Ермаков пытался осмыслить мои слова, потом честно признался:

– Что-то я не понял. Ещё раз, командир, только помедленнее.

Я терпеливо повторил ещё раз – внятно, неторопливо, очень подробно.

– То есть надо тебе, Семёныч, образно говоря, найти в лесу дерево без особых примет, – подытожил я. – И не факт, что оно там есть… Хотя я думаю, что есть.

– Делов-то, – откликнулся старшина задумчиво. – Нам, лешим, в лесу дерево без особых примет сыскать – раз плюнуть.

Однако невооружённым взглядом было видно его замешательство. Озадачил я бывалого старшину своим поручением по самое некуда.

– Вот завтра с утра и приступай, – сказал я, кладя руку на крепкое плечо. – Оставь за себя, скажем, Филиппова, и приступай.

Ермаков заволновался.

– Ещё чего,