Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

– Не возражаю, – сказал я, поднимаясь. – Да, и возьми в помощь Кодряну. Парень смышлёный, глазастый, к тому же в нарядах не задействован. А с другими о задании не распространяйся. Ищи день, два, три, словом, сколько понадобится.

Проводив Ермакова, я открыл окно, так как накурили мы изрядно. Облокотившись на подоконник, меланхолически уставился на темнеющий за стеной замка лес.

Точнее сказать, темнел он не за стеной, а за рвом. Ещё точнее, – метрах в ста от него. Пространство между рвом и линией леса очистили от камней и диких растений, а взамен разбили газон. Попеску благоговейно пояснил, что таково было пожелание Марии Эдинбургской, до войны изредка посещавшей свою резиденцию. Теперь Бран был опоясан кольцом изумрудно-зелёной, тщательно подстриженной травы. И надо признать, что с газоном замок выглядел почти уютно и даже мило, хотя при этом часть мрачного средневекового колорита, конечно, утратил.

Ну, да бог с ним, с газоном. Задание старшина получил, теперь оставалось ждать результатов, а тему пока следовало выбросить из головы. Ей-богу, в этом замке было о чём подумать и без неё…

Сегодняшний разговор с Попеску один на один дал немного. Но всё же кое-что дал.

Двухдневное общение со смотрителем вызвало чёткое ощущение – человек о чём-то умалчивает. Чего-то не договаривает. Охотно распространяется об отсутствии ассигнований от министерства культуры, о драматических страницах истории замка и князя Цепеша, даже поделился планом создать музей пыточного дела – на кой чёрт мне это знать, спрашивается? Но о том, что меня действительно интересовало, говорил крайне скупо и в самых общих словах. Стало быть, пора брать за шиворот… или что там у Колобка есть.

– Вот вы, домнуле Попеску, столько лет заведуете Браном, да и живёте в нём. Неужели действительно ни разу не видели тень Дракулы, привидений каких-нибудь? Ну, словом, чего-нибудь необычного? – спросил я шутливо для затравки разговора.

Попеску виновато улыбнулся.

– И рад бы рассказать вам что-нибудь в этом роде, домнуле капитан, да нечего. То есть, конечно, могу что-нибудь придумать. Посетителям вот рассказываю, как по ночам из подземелья доносятся зловещие звуки. Стоны душераздирающие, звон цепей… В коридорах иногда мелькают чьи-то тени… на верхнем этаже главной башни в полночь загорается таинственный кроваво-красный огонь. Дескать, проснувшийся Дракула справляет с окрестной нечистью свой шабаш…

– А что, действительно справляет? – спросил я на всякий случай.

– Нет, конечно, – сказал Попеску терпеливо. – Это я уж так, для туристов. – Запнулся. Посмотрел виновато. – Хотя как-то раз что-то похожее наблюдал. Потому, собственно, и придумал. Огоньки всякие в окнах светились. Зайти в башню и проверить, что к чему, правда, остерёгся. Да что там, – побоялся. Видите ли…

Замолчал, колеблясь.

– Продолжайте, продолжайте.

– За долгие годы я наслушался такого и столько, что, наверное, стал в Румынии главным специалистом по Дракуле, – продолжал Попеску негромко. – А ведь в основе любого фольклора всегда лежит нечто реальное – это я вам говорю как историк с университетским образованием. И вот я уже много лет подспудно думаю: а вдруг Дракула реально существует… ну, по крайней мере, существовал?

– О как! Откуда же он взялся?

– Ниоткуда не взялся. Легенды не врут. Влад Третий Цепеш действительно переродился в упыря.

Я подозрительно посмотрел на смотрителя, – смеётся он, что ли? Но лицо смотрителя было серьёзным, даже непривычно суровым. Встав с единственного в комнате стула, я подошёл к Попеску, присевшему на край кровати под балдахином, и устроился рядом.

– А как вы себе представляете механизм такого перерождения? – спросил осторожно.

– Никак. Я же не биолог, не анатом, – угрюмо откликнулся Колобок, не отрывая взгляд от портрета князя Цепеша. – Хотя в общем виде кое-что нафантазировал. Так сказать, в порядке бреда.

Да-а, с бредом в этом замке всё хорошо. Особенно учитывая предсмертные откровения эсэсовца Вернера.

– Ну, ну?

– Представьте человека, который десятилетия напролёт творит невероятные зверства, – заговорил смотритель. – Можно сказать, упивается собственной лютостью. Его душа больна жестокостью, словно проказой. В нравственном смысле эта проказа уже сожрала в нём всё человеческое. – Оторвав глаза от портрета, Попеску остро взглянул на меня. – И вот однажды князь перестаёт быть человеком и физически. Меняется на клеточном уровне. В человеческой оболочке рождается нелюдская сущность.

– Гипотеза, конечно, смелая, – начал я, слегка обалдев, но смотритель прервал меня нетерпеливым жестом.

– Я же предупредил – в порядке бреда… Биологи и медики считают, что человек не использует и тысячной доли возможностей, заложенных в организме. Для их развития и проявления требуются особые, чрезвычайные обстоятельства. Противоестественная жестокость князя и стала в конце концов таким обстоятельством. Она же определила характер изменений.

– То есть?

– Метаморфозы тела и ума дали ему невероятную мощь и сверхъестественное умение влиять на людей, животных, предметы. При этом лютость утроилась, да это и не удивительно, – теперь он мог творить любимое зло с новой силой. В общем, князь Цепеш превратился в упыря Дракулу.

– Вот прямо так взял и превратился?

– Не сразу, нет. Как-то раз, повинуясь неясному желанию, он отведал кровь очередной жертвы и нашёл её вкус прекрасным. В другой раз заметил, что стал плохо переносить солнечный свет и, напротив, лучше всего чувствует себя в полумраке или полной темноте… Свою новую сущность он осознавал постепенно, шаг за шагом.

– Вам бы романы писать, домнуле Попеску, – сказал я, хмурясь.

Колобок тихонько засмеялся.

– Бог таланта не дал, – признался он. – Ну, чтобы закончить с темой… Окончательно князь всё про себя понял, когда в битве с турками в декабре 1476 года его пронзили копьями и официально объявили погибшим. Но смертельные раны уже к ночи затянулись, и он восстал из горы тел павших воинов, как из пепла… Пронзили копьями, кстати, свои же гайдуки, настолько он внушал ужас и был ненавидим даже ближайшими людьми. На этом жизнь князя Влада Цепеша закончилась, и началась жизнь графа Дракулы. – После паузы добавил со вздохом: – А уж когда и где упокоился граф… и упокоился ли вообще… этого я представить не могу. Фантазия иссякла.

Попеску замолчал, уставившись в пол. Я потрепал его по плечу.

– Вот и хорошо, что иссякла, – успокоил. – А то вы бы дофантазировались до того, что Дракула уцелел до наших дней и поступил на службу к Гитлеру. Да вот, кстати… – Я наклонился к смотрителю и доверительно понизил голос: – А немецкому коменданту Шульцу вы эту мрачную новеллу тоже рассказывали?

Переход был настолько неожиданным, что Попеску чуть не подпрыгнул на кровати.

– А при чём тут Шульц?