Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

class="p1">– Ну, как же… Эсэсовцы прожили в Бране два года. И вы хотите сказать, что всё это время вы с Шульцем не общались? Или общались только на хозяйственно-бытовые темы? Не верю! – Я с трудом подавил желание щёлкнуть Колобка по лысой голове, да покрепче. – Он, что, никогда не расспрашивал об истории замка? О князе Цепеше? О Дракуле, наконец?

– Что-то такое было, но мимолётно, эпизодически, – пробормотал Попеску, отодвигаясь, словно уловил моё желание приложиться к его лысине. – А как иначе? Он был хозяин, тут всё от него зависело, а я что? Я для него фактически был пустым местом.

– Да хоть бы и так… Глаза и уши всё это время были при вас, разве нет? И вы ничего не видели, не слышали? Не врите мне, Попеску, не надо. – Я почувствовал, что начинаю злиться. – Меня интересует всё, что касается пребывания немецкого гарнизона в замке. С какой целью они тут стояли? Чем два года занимались, чёрт возьми? Одной караульной службой, что ли? Рассказывайте! Если чего-то не знаете, можете излагать свои догадки.

Однако Попеску словно заклинило. Он опять завёл вчерашнюю шарманку насчёт того, что немцы тут хозяйничали, как хотели, а он боялся им лишний раз на глаза попадаться. «Мы почти и не общались, домнуле капитан. Шульц меня, можно сказать, не замечал. Был у него помощник по тылу унтерштурмфюрер Вебер, вот с ним мы иногда разговаривали». Всё это смотритель излагал унылым тоном, избегая смотреть в глаза.

– Однако, по вашим же словам, дурачка Фридриха вам прислали после просьбы выделить людей для хозяйственных работ, а с просьбой этой вы пришли к самому Шульцу, – заметил я.

Слегка побледнев, Попеску замолчал.

– Это вышло случайно, – сказал наконец. – Столкнулись во внутреннем дворе, я набрался смелости и обратился с просьбой. Вот и всё.

– Ну, допустим… А как насчёт кабинета князя Цепеша, в котором, опять же по вашим словам, Шульц часто работал? – Я обвёл рукой комнату. – Кто его сюда привёл? Иляна с Флорей, что ли? Кто пояснял, что здесь к чему?

Попеску насупился.

– Не помню уже, – сказал упрямо. – Дело давнее…

Ну, то, что он врал, было очевидно. Однако я не мог взять в толк, почему он так упорно отрицает факт общения с начальником эсэсовского гарнизона. Каким образом этот факт его компрометировал? В конце концов, он жил с немцами на одной территории и не общаться с ними просто не мог, да в их делах и не замешан…

Или всё-таки замешан? Тогда каким боком и в каких делах? Чем же таким эсэсовцы занимались в замке, что даже теперь, когда их и след простыл, смотритель боится признать совершенно естественные контакты с Шульцем?

Я попробовал зайти с другой стороны.

– Ну, хорошо, предположим, что Шульца вы боялись и обходили десятой дорогой, – сказал я, закинув руки за голову и сцепив на затылке. – Но кого-то из немцев, кроме унтерштурмфюрера Вебера, за два года вы узнали? Или всё это время вы прятались от них то в собственном кабинете, то в подземелье?

– Нет, конечно, до этого не дошло, – возразил Колобок с бледной улыбкой.

– Я тоже так думаю. Стало быть, какое-то общение с немцами было. Ефрейтора Вернера знали?

– Нет! – выпалил Попеску. Выкрикнул, практически. Не раздумывая и не колеблясь. Такая, что ли, безусловная реакция на прозвучавшую фамилию.

Но, задавая вопрос, я очень внимательно следил за смотрителем и готов поклясться – в маленьких глазах мелькнул страх. С чего бы это, спрашивается?

Разговор зашёл в тупик. Я тяжело смотрел на Попеску. Врал он, врал, как сивый мерин, да ведь не докажешь. Мелькнула дурацкая мысль вполне в духе замка Бран – спустить его в подземную камеру и допросить с пристрастием. Может, после этого потянет на откровенность. А заодно и расхочется создавать музей пыточного дела… Но желания мучить человека у меня не было. И бить тоже – я же не эсэсовец. Хотя своей неискренностью и уклончивостью Колобок на оплеуху прямо-таки нарывался.

Поднявшись, я от греха подальше убрал руки за спину и сказал с усмешкой:

– Странный вы человек, домнуле Попеску. Скучно с вами. Ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете… И вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Ничем не могу помочь, – прошуршал смотритель, вытирая лоб мятым платком. – Прошу меня извинить.

– Бог простит… Придётся побеседовать с вашими старушками, Иляной и Флорей. Женщины – народ наблюдательный. Авось расскажут больше, чем вы.

Колобок пожал плечами и посмотрел куда-то в сторону.

Разговор прервал негромкий стук в дверь.

– Войдите! – сказал я нетерпеливо.

На пороге возник дурачок Фридрих с ведром и тряпками. На небритом лице блуждала бессмысленная улыбка, а сам он слегка подпрыгивал на месте, словно от нетерпения.

– Уборку пришёл делать, – пояснил смотритель. – Он тут чистоту поддерживает.

– Полы мыть, – сказал Фридрих важно. – Пыль протирать.

И, не дожидаясь моей реакции, приступил к работе, – первым делом погасил свечи, горевшие у портрета князя Влада.

– Зачем свечи, – приговаривал при этом. – День на дворе. Солнце светит. И так светло.

– Он может прийти попозже, – сказал Попеску виновато. – Или, если угодно, пойдёмте ко мне.

– На сегодня разговор окончен, – решил я. – А к вам, домнуле Попеску, попозже зайдёт мой заместитель старший лейтенант Орлов. Передадите ему по описи ключи от всех помещений. А также подробный план замка.

– Не имею права, – окрысился вдруг Попеску. – Здесь, в конце концов, королевская резиденция, а я лицо ответственное, чиновник, я уполномочен министерством…

– Забудьте, – отрезал я. Признаться, смотритель мне уже надоел. – Я здесь представляю советскую армию и назначен комендантом замка. Так что выполняйте мои распоряжения, как министерские, только быстрее. Надеюсь, у вас хватит ума не перечить?

И выразительно посмотрел на бледного смотрителя, который, похоже, уже не рад был собственному демаршу.

– Не ссориться, – сказал Фридрих торопливо. – Идти отсюда. Не мешать уборку делать.

С этими словами дурачок принялся аккуратно протирать портрет князя Цепеша.

4.

Я уже снимал гимнастёрку, с вожделением косясь на разложенную кровать и собираясь задуть свечи на столике у изголовья, когда в дверь негромко постучали.

– Кто там? – спросил недовольно. А хотелось гаркнуть: «Кого там принесло на ночь глядя»?

Дверь немного приоткрылась.

– Боец Чебан, товарищ капитан. Разрешите войти? – услышал я тихий грудной голос.

Веселина! Вот так сюрприз на сон грядущий! Впрочем, сон мигом испарился.

– Входите, – разрешил я, вновь натягивая гимнастёрку.

Не знаю, как со стороны смотрелся я, а Веселина выглядела усталой. Что, впрочем, не мешало ей оставаться красивой до умопомрачения. Одни глаза чего стоили! Их сапфировая синева, заметная даже в полутьме комнате, чаровала