Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

– Сержант Кодряну! Наверняка всё объясняется каким-то естественным образом. Мы просто не знаем, каким именно. И гадать не будем. Нас сюда послали не для того, чтобы друг друга подозревать. Переводчица Чебан – наш боевой товарищ, а вовсе не ведьма, и точка. Всякое суеверие приказываю выбросить из головы. Уяснили?

Поднявшись, Богдан вытянулся в струнку.

– Так точно, товарищ капитан, уяснил, – отрапортовал он.

– Отлично. Свободен! А за сигнал спасибо…

Хороший парень Богдан, только тёмный и в предрассудках по уши. Надо же, Веселина – ведьма… Чушь собачья. После разговора со Звягиным я знал это точно.

Хотя, положа руку на сердце, было в её красоте, в глазах её синих и бездонных нечто колдовское, пугающее и вместе с тем притягивающее…

Встав, я начал раздеваться. Выглянул в окно и невольно залюбовался полнолунием. В бледном сиянии ночного светила вековой лес отбрасывал на замок густую тень. Издалека донёсся надсадный вой, – то ли собачий, то ли, вернее, волчий. Надо полагать, этого серого зверья в окрестном лесу водилось с избытком.

2.

Наутро после завтрака пришлось позаниматься хозяйственными делами.

Старшина Ермаков деловито сообщил, что взятых в части продуктов надолго не хватит и потому придётся ехать на местный рынок. Стало быть, нужны леи, нужен переводчик Кодряну и нужна полуторка. Ну, надо так надо. Деньги из подотчётной суммы я ему выдал, Богдана и машину взять разрешил, – всё это машинально. Мысли мои занимало совсем другое.

Проводив старшину, я созвал совещание своего, так сказать, штаба. Хороший у меня штаб, представительный. Команда вместе со мной насчитывает всего шестнадцать человек, а штабистов аж четверо… Но так решил Звягин. Лучше бы позволил взять не двенадцать, а хотя бы двадцать бойцов. Учитывая габариты замка, здесь и весь взвод не помешал бы, все пятьдесят два человека… Однако у взвода свои задачи, которые никто не отменял.

Итак, штаб. Рассадив господ штабных на стульях, я сам уселся на кровать, у изголовья которой притаился кокетливый ночной столик, сурово облагороженный папиросами, зажигалкой и сумкой-планшетом. Вдумчиво посмотрел на подчинённых. Подчинённые вдумчиво смотрели на меня.

Подтянутый, в начищенных сапогах Орлов с бесстрастным выражением гладко выбритого лица. Протирающий замшевой тряпочкой очки и подслеповато прищурившийся Нестеров. Прекрасная Веселина, собравшая роскошные волосы в строгий пучок на затылке (красота красотой, а устав уставом). Выглядела девушка усталой и озабоченной, словно не выспалась.

Кое-что об этих людях я уже знал.

Проще всего было с Олегом Орловым. Звягин охарактеризовал его ёмко и без затей: машина для убийства. Служил старлей в специальном подразделении контрразведки и был специалистом по силовым операциям. Ко всему прочему, повоевал на Халкин-Голе и потом у пленных японских самураев не один год набирался диковинных приёмов рукопашного боя. Ну-с, виртуозное владение всеми видами огнестрельного и холодного оружия, управление всеми видами транспорта вплоть до самолёта, – всё, как полагается. По словам Звягина, способен решить любую боевую задачу.

С Нестеровым интереснее. Не был Владимир Георгиевич военным врачом… точнее, врачом он когда-то был, но это не главное. Главное, – работал он в «энкавэдэшном» засекреченном научно-исследовательском институте. Не знаю, что он там исследовал, но, судя по намёкам Звягина, был там одним из ведущих специалистов… Видимо, полковник включил Нестерова в состав группы по принципу «пусть будет, а вдруг пригодится». Исходя из содержания предсмертных слов эсэсовского ефрейтора, никакая предусмотрительность не казалась лишней.

И, наконец, Веселина Чебан. Девушка умела такое, что никакому Орлову не снилось. Был у неё врождённый дар гипноза и телепатии.

Про гипноз я кое-что слышал, про телепатию – ничего. Звягин объяснил (возможно, с подачи Нестерова) что это – редчайшее умение проникать в чужие мысли. Владеет им, дай бог, один человек на миллион. Наука пока телепатию объяснить не может. Известно лишь то, что она фактически существует и многократно зафиксирована. Больше того, в разное время и в разных странах телепатов активно использовали в сугубо практических целях.

Нетрудно догадаться, что, случайно обнаружив столь талантливую девушку, специальные органы привлекли её к своей деятельности. Во время войны Веселина, покинув родной табор, работала в контрразведке. Она участвовала в допросах пленных немцев, помогала отделить в показаниях правду от лжи. Возможно, её дар использовали также в каких-то иных целях, но Звягин о том не распространялся.

Боевик, учёный, цыганка-телепат… В такой компании воевать ещё не приходилось. Изучив рапорт особиста Мартынова, Звягин понял, что столкнулся с чем-то необъяснимым, – встревожился. И, стремясь быть готовым к любым неожиданностям, влил в команду фронтовых разведчиков людей с самыми неожиданными способностями, знаниями и талантами.

Так что же было в рапорте?

Если принять бред умирающего немца-ефрейтора на веру, в замке творилось нечто запредельное. Люди здесь превращались в пьющих кровь упырей, в невероятных чудовищ. Человек мог неожиданно и мгновенно потерять рассудок и в таком состоянии вести себя самым омерзительным образом. По ночам в замке бродили призраки, сводя с ума леденящим душу хохотом. В подземелье замка обитали уму непостижимые монстры. «Этот замок проклят, – хрипел умирающий немец. – Под его сводами клубится зло. Отсюда оно расползётся по всему свету. И не будет от него никому ни пощады, ни защиты…»

В общем, рапорт читался, как страшная сказка. Так сказать, мифы эсэсовца Вернера. Детям школьного возраста в руки не давать.

Я достал из сумки-планшета и положил на столик копию документа.

– Рапорт Мартынова, надо полагать, читали все, – сказал я с оттенком вопроса.

– Просто взахлёб, – пробормотал Нестеров.

Орлов и Веселина ограничились тем, что кивнули.

– Очень хорошо. Предлагаю обменяться мнениями насчёт этого документа. Ну, и первыми впечатлениями от пребывания в замке. Порядок обсуждения свободный.

Орлов пожал плечами.

– Пока могу сказать лишь одно. Монстров, привидений и прочей нежити лично я пока не заметил. Ни вечером, ни ночью, – сообщил он серьёзно.

– Не ты один, – успокоил я. – С утра я расспросил бойцов дежурного наряда. И в самом замке, и снаружи, включая внутренний двор, – всё было тихо, без происшествий.

– Я внимательно ознакомился с этим рапортом, и он наводит на определённые мысли, – обронил Нестеров, рассеянно глядя в окно.

– Так поделитесь, Владимир Георгиевич.

– Охотно… Мартынов квалифицирует всё изложенное как бред умирающего, и тут он, безусловно, прав. Но что такое бред? Лекцию, так и быть, читать не буду. («Благодетель», – тихо, но отчётливо произнёс Орлов.) Скажу только, что бред в искажённом виде отражает действительность, окружающую больного. И понятно, что здесь главное слово – действительность. – Нестеров многозначительно поднял палец. – Другими словами, покойный немец реально видел нечто такое, что трансформировалось в горячечные описания нечисти