Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

революционер – две личности, столь же неразрывно переплетающиеся в его собственном мышлении, как и в его блестящем международном имидже[316]. Отправка молодых людей сражаться и умирать в «грязной войне» в Индокитае не имела особого смысла для большинства французских избирателей. Позволить Ханою победить на тот момент было не более опрометчиво, чем поддержать откровенно неадекватного Бао Дая, которого французы провозгласили новым «императором» страны в марте 1949 года.

С другой стороны, французский офицерский корпус, безусловно, стремился продолжить борьбу во Вьетнаме. Там, как и позднее в Алжире, на карту было поставлено военное наследие Франции (или то, что от него осталось), и французскому верховному командованию нужно было доказать свою правоту. Но французская экономика никогда не смогла бы выдержать затяжную войну в обширной колонии без значительной внешней помощи. Война Франции в Индокитае финансировалась американцами. Поначалу вклад Вашингтона был косвенным: благодаря кредитам и помощи США французы смогли отвлечь значительные ресурсы на все более дорогостоящую и безуспешную борьбу по разгрому Вьетминя. По сути, США обеспечили послевоенную экономическую модернизацию Франции, в то время как Франция направила на войну собственные скудные ресурсы.

С 1950 года американская помощь приняла более прямую форму. С июля этого года (через месяц после начала войны в соседней Корее) США резко увеличили военную помощь французским войскам в Юго-Восточной Азии. Французы упорно торговались, прежде чем согласились поддержать обреченный европейский оборонный проект и допустили членство Западной Германии в НАТО: взамен (за то, что позволили США защитить их, как казалось огорченным вашингтонским инсайдерам) они получили очень значительную американскую военную помощь. Из всех европейских государств Франция к 1953 году в наибольшей степени зависела от поддержки США как в денежной, так и в натуральной форме.

Лишь в 1954 году Вашингтон объявил о приостановке помощи, отвергая все более отчаянные просьбы французов об авиационной поддержке для спасения обреченного французского гарнизона в Дьенбьенфу[317]. После почти восьми лет бесплодной и кровавой борьбы Вашингтону стало ясно не только то, что французы не могут восстановить свою прежнюю власть в Индокитае, но и что они не могут сравниться с регулярными и партизанскими силами Хо Ши Мина. По мнению Америки, французы растратили деньги и стали очень рискованной инвестицией. Когда 7 мая 1954 года Дьенбьенфу сдался, а французы потребовали прекращения огня, никто не удивился.

Падение французского Индокитая ускорило крах последнего из правительств французской коалиции, которое пыталось удержать регион, и переход к кабинету под руководством Пьера Мендес-Франса. Во главе с Мендес-Франсом французы договорились о соглашении, подписанном в Женеве 21 июля 1954 года, в соответствии с которым Франция вышла из региона, оставив две отдельные части – «Северный» и «Южный» Вьетнам, – чьи политические отношения и институты должны были определиться будущими выборами. Эти выборы так никогда и не были проведены, и бремя поддержания южной половины бывшей колонии Франции теперь легло на американцев.

Немногие во Франции жалели, что Индокитай потерян. В отличие от голландцев, французы провели в регионе не очень много времени. И хотя Америка заплатила за первую войну во Вьетнаме (о чем лишь очень немногие французы знали в то время), именно французские солдаты сражались и умирали там. Французские правые политики, в частности, осуждали Мендес-Франса и его предшественников за неспособность вести войну более эффективно, но никто не предлагал ничего лучшего, и почти все были тайно рады оставить Вьетнам в прошлом. Только французская армия – или, точнее, профессиональный офицерский корпус, – продолжала жаловаться. Некоторые молодые офицеры, в частности те, кто начал службу в Сопротивлении или в «Свободной Франции» и приобрел там привычку независимого политического суждения, начали испытывать смутные, но опасные сожаления. Они повторяли, что политические хозяева в Париже снова сослужили плохую службу французским войскам на поле боя.

С потерей Индокитая внимание Франции обратилось к Северной Африке. В некотором отношении события буквально совпали – Алжирское восстание началось 1 ноября 1954 года, всего через 14 недель после подписания Женевских соглашений. Но Северная Африка уже давно была в центре французского внимания. Когда французы впервые прибыли на территорию современного Алжира в 1830 году, его колонизация являлась частью более масштабного проекта, давних амбиций господствовать в Черной Африке – от Атлантики до Суэца. Оттесненные на востоке англичанами, французы добились первенства в Западном Средиземноморье и в Западно-Центральном районе субсахарской Африки.

Кроме гораздо более старого поселения в Квебеке и некоторых островов Карибского бассейна, Северная Африка (в частности, Алжир) была единственной французской колонией, в которой европейцы постоянно находились в большом количестве. Многие из них были не французами по происхождению, а испанцами, итальянцами, греками или еще кем-то. Даже образцовый французский алжирец, Альберт Камю, был частично испанцем, частично французом. Его французские предки прибыли совсем недавно. У Франции давно уже не было избыточного населения. И в отличие от России, Польши, Греции, Италии, Испании, Португалии, Скандинавии, Германии, Ирландии, Шотландии (и даже Англии), Франция не была землей эмигрантов на протяжении многих поколений. Французы не являлись прирожденными колонизаторами.

Тем не менее Алжир был Францией-вне-Франции. Этот факт подтверждается, как мы видели, формальным статусом Алжира внутри Франции в рамках административной структуры метрополии. Ближайшей аналогией служит Ольстер, еще один заморский анклав в бывшей колонии, институционально включенный в «материковую часть», и с давно сформировавшимся сообществом поселенцев, для которых привязанность к сердцу империи имела гораздо большее значение, чем для большинства жителей метрополии. Идея о том, что Алжир может однажды стать независимым (и, следовательно, управляемым арабами, учитывая подавляющее преобладание арабов и берберов в его населении), была немыслима для европейского меньшинства в Алжире.

Французские политики долгое время избегали этой мысли. Ни одно французское правительство, кроме Народного фронта Леона Блума в 1936 году, не обращало серьезного внимания на грубые злоупотребления колониальных управленцев во французской Северной Африке. Умеренные алжирские националисты, такие как Ферхат Аббас, были хорошо известны французским политикам и интеллектуалам до и после Второй мировой войны, но никто не ожидал, что Париж будет рассматривать скромные цели самоуправления или «гомруля»[318] в ближайшее время. Тем не менее арабское руководство было изначально настроено оптимистически, полагая, что поражение Гитлера приведет к долгожданным реформам. И когда они выпустили манифест 10 февраля 1943 года, после высадки союзников в Северной Африке, они тщательно подчеркнули свою приверженность идеалам 1789 года и любовь к «культуре Франции и Запада, которую они переняли и лелеяли».

Их призывы остались неуслышанными. Правительство освобожденной Франции мало беспокоилось по поводу арабских настроений. И когда это безразличие привело к восстанию в регионе Кабилии, к востоку от города Алжир, в мае 1945 года, повстанцы были бескомпромиссно разбиты. В последующее десятилетие внимание Франции было обращено на другие регионы. Когда годы сдерживаемого гнева и обманутых ожиданий привели к организованному восстанию 1 ноября 1954 года, вопрос компромисса больше не стоял. Алжирский FLN – Фронт национального освобождения – возглавляло молодое поколение арабских националистов, которые презирали умеренные стратегии стариков-франкофилов. Их целью были не «гомруль»