Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

не появлялся, и я ничего не слышал. Без сомнения, они не знали о моем присутствии там, на холме. Если бы не возбуждённые, каркающие вороны, они бы нашли меня и убили, пока я спал. Я почувствовал, что это знак того, что удача повернулась ко мне, что мое невезение закончилось.

– О, вы, вороны, – сказал я. – Вы спасли меня от этих Разделённых Волос. Дайте мне свою силу. Продолжайте помогать мне. Я помогу вам. Да, я всегда буду оставлять немного мяса, добытого мной, для вас и вашего народа воронов.

От Волосатой Шапки я намеревался отправиться на север к Маленькой реке и идти вдоль неё до самого лагеря Перерезающих Горло. Но нет, пока я сидел там на склоне холма, я увидел, как далеко к югу от меня стадо бизонов внезапно собралось в кучу и быстро побежало к обрывам Большой реки. Вскоре появилась причина их поспешного бегства: тридцать или сорок всадников, направлявшихся на восток, теперь рысью – ещё один военный отряд, направлявшийся к дому; похоже, Перерезающие Горло. Я решил, что, когда наступит ночь, я пойду по их следу.

Я так и сделал, и три дня спустя, на опушке рощи на берегу Большой реки, я обнаружил вражеский лагерь. Он находился на большой открытой равнине, там, где Маленькая река впадает в Большую реку, и его триста с лишним вигвамов были расположены по кругу прямо над устьем Маленькой реки. Ха! Наконец, я нашел то, что искал. Я был рад. Солнце только вставало, а люди уже разводили свои ранние костры и суетились вокруг, мужчины отпускали пастись своих быстрых охотничьих лошадей, женщины шли за водой и за дровами, дети бегали туда-сюда и радостно кричали. А за пределами лагеря, по всей обширной долине, паслись табуны лошадей. Как легко, когда наступит ночь, мне удается угнать многих из них. Но нет. Те, что были рядом, мне были не нужны. Для себя я присматривал только крепких и ценных животных, которых охотники и воины привязывали на ночь перед своими вигвамами для большей безопасности.

Я напился у реки, съел немного пеммикана, который так бережно хранил, забрался в густые, высокие заросли шиповника и днем время от времени засыпал, прислушиваясь, просыпаясь, к многочисленным звукам, доносившимся из расположенного неподалеку большого лагеря Головорезов.

Наступила ночь. Я снова съел немного пеммикана, попил воды из реки, затем прокрался вдоль её берега, пока не оказался напротив центра лагеря. Это была неподходящая ночь для того, что я должен был сделать. Ночное Светило (Луна) было большим и круглым, делая ночь почти такой же светлой, как днем. Что ж, я должен был оставаться там, где был, до тех пор, пока не погасли все костры в вигвамах и люди не уснули, а затем пойти и вывести одну за другой нескольких быстрых охотничьи лошадей, которых, как я видел, привели и привязали у вигвамов их хозяев. Там, вдоль берега реки, виднелась лишь редкая поросль леса, отдельные маленькие деревья и немного кустарника. Я сидел на внутреннем их краю, и бурлящее, шепчущее течение реки было совсем близко от меня. Я был так близко от лагеря, что отчетливо слышал разговоры, пение и стук барабанов бой его обитателей.

Они были счастливы. Ну и что, а почему бы и нет? У них было много мяса бизонов, их военные отряды совершили несколько успешных набегов, несомненно, на табуны моего народа пикуни. Думая об этом, я злился, злился все больше и больше, и в конце концов решил, что просто забрать нескольких их лучших лошадей – недостаточное для них наказание. Нет. Я бы взял только одну лошадь, привязал бы её веревочной уздечкой, затем выстрелил бы в один из вигвамов, убил бы одного из его обитателей, вскочил бы на лошадь и ускакал прочь. Да. Да. Это я и должен был сделать. После долгого сидения там, на берегу, мне показалось, что я слышу, как несколько человек, очень тихо переговариваясь, идут из лагеря в лес; но они так и не появились, и в конце концов я решил, что ошибся. Я встал и посмотрел. Во многих вигвамах всё ещё горели костры. Что ж, я отправлялся на край леса и сидел там, пока не погас последний из них. Медленно, бесшумно я двинулся вперед, внимательно осматривая светлые вигвамы, не глядя, куда ступаю, и, идя таким образом, наткнулся на парочку прячущихся влюбленных. Я наступил на мягкое женское тело. Она с криком вскочила, мужчина тоже. Я выстрелил в него, промахнулся, и, когда они с криками побежали, люди сразу же начали выбегать из вигвамов, перекрикиваясь и направляясь к лесу.

Их было так много, что я никак не мог спрятаться от них в такой тесноте. Мне оставалось только одно, и я сделал это: побежал к реке, вошёл в неё и попытался переплыть её с ружьём в руке. Но я не мог этого сделать. Мне нужны были обе руки. Я попытался засунуть ружьё за пояс, и начал захлёбываться и тонуть, пока возился с ним. Мне пришлось выпустить ружьё. Задыхаясь, отплевываясь, я вынырнул и медленно поплыл обратно, держа над водой только нос и глаза.

Перерезающие Горло толпились в лесу, перекрикивая друг друга. Женщины и дети в лагере кричали и плакали. Я постоянно ожидал, что кто-нибудь из ищущих выстрелит в меня, но, должно быть, они не смотрели на реку – не думали, что я ею воспользуюсь. Внезапно я поплыл, дрейфуя в другую сторону. Стремительный поток воды из Маленькой реки подхватил меня, и я проплыл мимо Головорезов, которые меня искали, ниже их лагеря.

Собрав остатки сил, я кое-как сумел доплыть и выбраться на берег чуть ниже устья Маленькой реки; и там я долго лежал, такой усталый, что не мог пошевелиться. И мне было очень, очень грустно.

Я снова потерпел неудачу в своих попытках одолеть врага. Потерпел ещё большую неудачу, чем когда-либо, потому что был на расстоянии многих ночей пути от своего народа и без оружия. Усталый и почти без надежды, что когда-нибудь снова увижу их, я двинулся вверх по долине Маленькой реки, чтобы попытаться вернуться к ним.

Когда наступило утро, я был недалеко от лагеря Перерезающих Горло и, взобравшись на вершину северного склона долины Маленькой реки, остановился передохнуть в зарослях вишни. Я открыл свой военный мешок и разложил его промокшее содержимое сушиться.

У меня ещё оставалось достаточно пеммикана, чтобы, если соблюдать умеренность, его хватило на три дня. И что же тогда? Что ж, у