Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Эсэсовцы надеялись, что венгерские женщины умрут от голода, жажды и болезней, и что необходимости убивать их газом не будет. Таким образом, эти умершие женщины исчезли бы со счетов, как и их семьи, которые по прибытии отправлялись в газовые камеры. Натолкнул ли нацистов на эту мысль «ключ 180»? Скорее всего.

Второй приказ Хустека: еврейки, прибывшие из гетто Терезин, из Дранси, Мехелена, Вестерборка, с Корфу, рассматривались не как «евреи на хранении», а как «евреи, пригодные для работы». Они пройдут полную процедуру – сауна, регистрация, выбивание татуировки с регистрационным номером серии «А». Номера, полученные прибывшими из Мехелена, – бельгийкой Лили Мальник (A5143), из Италии – журналисткой Лианой Миллу (A5384), из Дранси – французским врачом Одеттой Розеншток (A5598) или Эстер Бенсассон (A5469)[449], 19 лет, родившейся в Париже в турецкой семье, доказывают, что эти приказы выполнялись.

Третья мера Хустека: неевреям, будь то участники Сопротивления, преступники или асоциальные личности, которые продолжают стекаться из тюрем в Клагенфурте, Вене и Минске, будут присвоены регистрационные номера старой серии (без буквы А). Станислава Рахвалова добавляет: «Я до сих пор помню регистрационный номер последнего политзаключенного: 89283».

Таким образом, все эти меры обеспечили четкое разделение между неевреями и евреями и между венгерскими евреями и невенгерскими евреями.

Эсэсовцы хотели замести следы, чтобы сделать совершенно невозможным подсчет жертв в случае, если Рейх проиграет войну. Выжившая голландка Селин ван дер Хок[450] (A25236), которой во время прибытия в Биркенау было 24 года, рассказывает о подозрениях, которым ее подвергли на Франкфуртском процессе, где она давала показания против врача СС Лукаса. «Во время суда я подвергалась определенному преследованию. Номер на моей руке был четко вытатуирован, но, по мнению судей, он не соответствовал выдаваемым в лагере». Позже судьям пришлось признать свою ошибку.

Ошибки, допущенные секретарями регистрационной команды в Биркенау, продолжали множиться. Женщинам из Вестерборка, прибывшим 21 мая, нанесли по две татуировки. Ева Герингер (A5272), 15 лет, чья мать после войны выйдет замуж второй раз за отца Анны Франк, рассказывает: «Моя мать заявила, что я швея, чтобы дать мне шанс выжить. Нам сделали татуировки, и я получила номер A5222. Но на следующий день нас вызвали обратно, потому что была допущена ошибка: пропуск одной цифры. Неправильный номер, вытатуированный на предплечьях женщин, зачеркнули. И поверх него набили новый. Моя мама умоляла татуировщицу. Она говорила ей – девочка совсем юна, не повредите ей руку. Женщина согласилась. Она перечеркнула цифру 2 и вырезала поверх цифру 7.

И я стала номером A5272».

Склады новой «Канады»

Бюро труда женского лагеря приказывает провести массовый набор женщин-заключенных. Требовались парикмахеры, подметальщицы, девушки для раздачи одежды вновь прибывшим. Мальвина Герлих, которая с июня 1942 года побывала во многих командах, вспоминает: «Эсэсовцы проверяли регистрационные номера. Девушкам из первых конвоев они говорили: “Ihr seid doch von den Alten” [“Вы старожилы] ”, словно мы были какой-то элитой. И они отправили нас работать в лагерь рядом с крематориями[451]».

Тысячи узниц идут к крематорию, их животы скручивает от страха. Китти Феликс вспоминает: «Мы пересекли ограждения нескольких лагерных отделений. Увидели четыре здания с дымовыми трубами и Г-образное здание под названием Zentralsauna. Напротив находились лужайки и небольшой березовый лес. Тогда я узнала, что Биркенау по-немецки означает «березовый лес». Нас провели в небольшой лагерь. Мы не знали, что будем жить там, что не будем возвращаться в лагерь вечером, как девочки из «Канады I» или работавшие в сауне. Я не знала, что больше не увижу маму».

Китти была назначена в ночную смену, в которой трудились 400 женщин. Она – одна из немногих заключенных, которые могут точно описать этот небольшой лагерь (BIIG), выстроенный рядом со складами: «Нас разместили в корпусе, состоящем из двух деревянных блоков с окнами. Одно из этих окон выходило на крематорий IV. Но нам не был виден крематорий V, находившийся за крематорием IV. И мы не могли видеть крематории II и III, которые были скрыты Zentralsauna». С другой стороны, они могут видеть, как в Zentralsauna входят заключенные, поступившие в лагерь. Одежда, которую носят девушки из «Канады II», отличает их от всех остальных в этом месте. «Эсэсовцы приказали нам найти в горе вещей синее платье в белый горошек и нарисовать на спине красный крест. Поскольку у нас не было краски, мы нарисовали его губной помадой».

Китти продолжает: «Лагерь BIIG охранялся четырьмя эсэсовцами. Одного звали Молль, второго – Вунш, третий был одноглазый. Его звали Готфрид Вайзе, но я узнала его имя только после Освобождения, потому что мы прозвали его Вильгельм Телль[452]. Четвертым был Бадофф». Чтобы лучше контролировать женщин, разбирающих вещи, 23-летний Готфрид Вайзе, с длинным бледным лицом, с вставным правым глазом, разделил их на отряды по 50 человек. Каждая из них должна была пришить к белому платку ленту своего цвета. Затем женщин отправили на работу – сортировать вещи евреев. Все нужно было складывать отдельно: очки, костыли, лекарства, музыкальные инструменты, картины и постельное белье.

Тридцать складов «Канады II» будут заполняться с той же скоростью, с которой будут прибывать поезда. «Мы раскладывали партии одежды по типу и цвету. Эти партии дезинфицировались в сауне в огромных автоклавах, а затем их грузили на поезда, отправлявшиеся в Рейх». Узницы отказывались помогать эсэсовцам обогащаться. Китти утверждает: «Многие девушки собственными руками бросали золото и бриллианты в туалеты». Но эсэсовцы не спускали с них глаз и карали саботаж и воровство смертью. Участница французского Сопротивления Полетт Сарси (46650)[453] вспоминает: «Мы старались саботировать. Одна из нас осмелилась проделать дырку в предмете одежды. Ее казнили. Тогда мужчины попросили нас не портить вещи, а, если это было в наших силах, прятать деньги, монеты, чтобы покупать в лагерь лекарства и спасать человеческие жизни».

Девушки из команды «Канада II» выкладываются по полной. Китти добавляет: «Позже с нами связалась Роза Робота. Через мужчин из “Канады”, которые принесли нам одеяла, набитые бельем, мы передали ей некоторые ценные вещи».

Узницы жили рядом с крематориями; небо над ними было затянуто дымом и пламенем, вырывающимся из труб. Они стали свидетелями зверств, творимых эсэсовцами. Китти рассказывает: «Вайзе патрулировал людей, сидевших в лесу, и мы были свидетелями совершаемых им “беспричинных” убийств. Беспричинных, потому что эти люди были обречены на смерть <…>. Его любимой игрой было поставить коробку на плечо или голову ребенка, выстрелить и убить его. Однажды девочка из команды бросила бутылку с водой мальчику, который плакал от жажды. Готфрид Вайзе проткнул его своим штыком». Эта девушка, которую Китти Феликс не называет по имени, –