Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

которых в ходе предыдущих экспериментов получали жидкость, капля за каплей, в один глаз, а другие – в оба глаза. После этой процедуры глаза детей гноились и опухали. Мне не разрешили сделать что-либо для них и приказали привести их обратно через два дня на повторный осмотр, после чего детей оставили там, и они не вернулись со мной в блок».

На самом деле некоторые из близнецов были гораздо моложе: из венгерского конвоя, прибывшего 23 мая, Менгеле взял Еву (A5138) и Клару (A5139) Кон, 4 лет, и Хелену (A5141) с Розой (A5142) Ловингер, которым было по 2 года. Если близнецы были разнополыми, как Рене и Рената Гуттман (70917), 7 лет, то Менгеле разлучал их. Депортированная из гетто Терезин в Биркенау в декабре 1943 года, Рената помнит только беспорядки в июле 1944-го[471] и их последствия. «Меня разлучили с мамой и Рене. Рене поместили в блок для близнецов мужского пола, а меня – в блок для близнецов женского пола <…>. У меня взяли кровь из шеи. Меня привязали к столу и резали ножом. Мне делали уколы, от которых тошнило и начиналась диарея <…>. Менгеле был словно Бог»[472].

Численность группы близнецов и медицинской команды Менгеле с прибытием новых конвоев увеличивалась. Менгеле приметил Мари Штоппельман (82325), 30-летнего врача из Голландии, депортированную в Биркенау за участие в Сопротивлении. Она свидетельствует[473]: «С 9 июля 1944 года я работала ассистентом в лаборатории больницы женского лагеря. Моим начальником был доктор Менгеле. Это был человек среднего роста, темноволосый, худой, с правильными чертами лица, старше 30 лет, по крайней мере, я так думаю. Он был женат, но его жена находилась в госпитале СС с дифтерией. Я не знаю, откуда он был родом и как его имя. Я описала этого человека, в частности, его обращение с заключенными и его предполагаемые эксперименты над близнецами, в напечатанном на машинке тексте на пяти страницах, который передаю вам <…>».

Наплыв

Адская организация, возглавляемая Эйхманом, координирует поезда, прибывающие из разных городов и стран. Составы следуют друг за другом с временным интервалом, необходимым эсэсовцам для селекции среди вновь прибывших, выгрузки их багажа и очистки пандуса. В дни, когда должно было прибыть несколько поездов, последний из них приходил с наступлением темноты. Его разгружали под светом прожекторов или оставляли ждать до раннего утра – если эсэсовцы и эсэсовские врачи были измотаны.

Чтобы пропустить конвои, прибывающие из стран, оккупированных Рейхом, венгерские поезда замедляли ход, или их задерживали на определенных станциях. Так, 16, 17 и 19 мая Биркенау был переполнен пассажирами трех составов, прибывших из Терезина; 7500 человек были приняты без селекции и размещены в чешском семейном лагере. Через два месяца их убьют, но их должны были зарегистрировать в Биркенау и нанести на них татуировки. В течение трех дней в Zentralsauna безостановочно шла регистрация. Двадцать секретарей должны были создать досье, присвоить номер, сделать татуировки: 16 мая – 1736 женщинам и детям, 17 мая – 1837, 19 мая – 1437. Когда 7500 человек были обработаны, венгерские поезда вновь стали прибывать – один, два, три, четыре в один и тот же день. Людей быстро сортировали на ходу, оставляя в панике членов разделенных семей, которым ничего не объяснили. Оставшиеся в живых венгры смогут только повторять: «Они внезапно исчезли»; «Я не смог попрощаться».

За ограждением, не прекращая работы, узницы двух женских лагерей наблюдали за толпами людей и врачами СС, смотрели, как люди идут к газовым камерам. Женщины-заключенные из лагеря BIIG пытались предупредить вновь прибывших. Полетт Сарси рассказывает: «Им говорили из-за проволоки[474]: “Вы умрете, восстаньте, и мы поможем вам, если сможем”. Но умирать тяжело… и люди в это не верили».

Ядвига Будзыньская (30661), служащая регистрационной команды, уточняет: «Теперь, когда отравление газом в одной части лагеря происходило ночью, после закрытия, эсэсовцы изменили свой метод. Из-за постоянного потока людей они заставляли их заходить по пять человек в крематорий, расположенный за нашим лагерем. Мы могли это видеть».

Ханка Шиллер говорит: «Венгерские конвои были самой многочисленной серией. Наш лагерь находился рядом с крематорием II. Его трубы дымили беспрерывно, днем и ночью. Вонь в Бжезинке [Биркенау] стояла ужасная, дышать было невозможно… Все происходило так: останавливался поезд… Перед конторой охраны всегда стояли главный врач и несколько важных эсэсовцев: там были Мандель, Дрекслер, Богер и Хустек. Именно доктор показывал: налево – в крематорий, направо – в лагерь. А эти люди ничего не знали».

Мария Свидерская (28019) объясняет: «Когда крематории перестали справляться с сжиганием трупов, лагерное начальство принялось сжигать их в канавах, заполненных известью, деревом, керосином или бензином; трупы отравленных газом бросали в эти, объятые пламенем, канавы.

Венгерский лагерь

Единственный признак, по которому карпатские евреи могут датировать первый день своего заключения, – празднование Шавуота[475], который в том году выпал на вечер 27 мая. Это был очень значимый ориентир. Для венгров этот день символизирует последний праздник в кругу семьи или без нее. Среди них есть те, кто праздновал в Биркенау, их сердца скорбели, глядя на дым, поднимающийся из крематориев; и те, кто ехал в поезде со своими родителями, братьями и сестрами, в трудных условиях, но вместе. Третью группу составляли те, кто праздновал Шавуот в гетто и кого не погрузили в поезд до июня.

Иболья Давидович, 20 лет, уроженка Пашто, депортированная из гетто Ньирегихаза, объясняет: «Мы прибыли в Биркенау в канун Шавуота. Двери открылись. В 25 или 30 метрах от нас плечом к плечу стояли эсэсовцы в серой униформе с винтовками в руках <…>. Из громкоговорителей раздавались всевозможные инструкции. Истощенные заключенные шептали советы: “Отдайте своих детей бабушкам”». Ее мать держит на руках двух маленьких детей. Ей самой говорят встать в сторону вместе с десятилетней Юдифью. Иболья стоит с другой стороны с двумя двоюродными сестрами. Юдифь отпускает руку матери. Она присоединяется к Иболе и незаметно для эсэсовцев прижимается к ней.

Женщин ведут в помывочную. «Нас депортировали целым городом, а после селекции остались всего три девушки, которых я знала». Иболья шепчет двум своим двоюродным сестрам и родной сестре: «Не говорите, что вы разговариваете по-немецки!». Узнав, что эсэсовцы не имеют права принуждать евреек к сексу, юная девушка подумала: «Если меня не изнасилуют, я буду работать»[476].

Женщины переходят из комнаты в комнату. «Первая комната – раздевалка. В следующей стояло пять стульев. Напротив каждого из них – женщина с машинкой для бритья головы. И все прошло очень быстро». Иболья и Юдифь отправляются в лагерь BIIE. «Это был цыганский лагерь. Одна из девушек сказала нам: “Меня зовут Алиса. И вы будете делать то, что вам прикажут”. <…> У женщин,