Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Ни татуировки, ни записи в реестре, но по две переклички в день. «Во время перекличек мы должны были выстраиваться в алфавитном порядке. Я стояла в ряду D. Так что я была довольно далеко от селекции, проводимой эсэсовцами <…>. Нам не разрешалось подходить к цыганам. Не было никакой возможности с ними подружиться». И добавляет: «На следующее утро дверь открылась, и вошли офицеры СС: “Доброе утро, дамы! Есть ли у вас вопросы?” У всех был только один вопрос: “Когда мы увидим наших родителей? Наших детей?” Эсэсовцы ответили с улыбкой: “Вы увидите их в воскресенье”. Когда они ушли, блоковая Алиса взорвалась: “Ничего не спрашивайте у эсэсовцев. Вы не увидите своих родных. Они сгинули в дыму!”»

Блоковым было приказано в течение дня держать узниц в блоках взаперти. Их выпускали только на две ежедневные переклички. «Алиса попросила 40 девушек принести бочки с едой. Она сказала нам: “Если вы будете работать, вы будете жить!”» Иболья согласилась принести тяжелые бочки, но при условии, что младшая сестра пойдет с ней. «Я понимала, что она может исчезнуть, пока меня не будет. Если моя сестра будет работать, эсэсовцы не смогут забрать ее у меня». Иболья решила, что должна найти способ сделать татуировку. Но Иболье и Юдифи придется ждать несколько недель, прежде чем они получат номер, потому что 24 мая эсэсовцы уже отсортировали 2000 венгерок[477]. Эти 2000 татуированных и зарегистрированных девушек были официально оформлены в лагере. Их отправили работать во внешние команды – посыпать песком дороги и рыть канавы вокруг ограждений лагеря BIII, которые эсэсовцы хотели поскорее завершить.

Только сотня или около того подростков, таких как Ципора Варди, 16 лет (которой сделают две татуировки), или Ева Биренбаум (A5792), из Свалявы, 15 лет, были отобраны в лагерь «Канада II» сортировать одежду.

Депортация, сфотографированная эсэсовцами

Эйхман и Гиммлер пытаются представить себе толпы венгров, прибывающие в лагерь. Будут ли они вести себя спокойно или взбунтуются? Будет ли операция успешной? Им тем более не терпелось это узнать, потому что в ночь на 25 мая сотням венгерских мужчин и женщин удалось бежать из одного из крематориев и спрятаться, испуганным и дрожащим, в канавах и рощах, не имея возможности найти выход из огромного комплекса Биркенау. Их всех выслеживали и расстреливали при свете прожекторов. Поэтому 26 мая будет подготовлен фоторепортаж. Эрнста Хофманна и Бернхарда Вальтера[478] – двух начальников службы идентификации СС – направят на пандус, чтобы сфотографировать вновь прибывших.

Их снимки должны запечатлеть основные этапы прибытия: пассажиров, выходящих из поезда; мужчин и женщин, разделенных на две колонны; жертв, шагающих к крематориям, с небольшими свертками, завязанными в сукно. Они также фотографируют лица с типично еврейскими чертами (крючковатые носы, пухлые рты), калек, бородатых раввинов с пейсами и в тяжелых шляпах, небритых изможденных стариков, привалившихся к вагонам. И детей, измученных жаждой, с головокружением от жары, напуганных толпой и эсэсовцами.

Из записной книжки Кассы мы знаем, что конвои были отправлены из четырех гетто (Берегшаш, Кошице, Хуст и Мункач), они прибыли в Биркенау 26 мая один за другим в течение нескольких часов. Вероятно, первым прибыл конвой из Берегшаша. Два эсэсовских фотографа разделились: один ходил по пандусу и снимал групповые портреты, а другой сидел на крыше вагона, чтобы снимать с высоты толпы, усеявшие пандус, насколько хватало глаз.

Среди пассажиров, высадившихся в тот день между двумя лагерями, находидись восемь членов семьи Лили Якоб (A10862)[479], 18-летней уроженки Билки. Лили еще не знала, что в 1945 году в лагере Дора-Миттельбау, освобожденном американцами, она обнаружит неопровержимое доказательство пребывания своей семьи в Биркенау. В Дора-Миттельбау, когда Лили заболела тифом, подруга отвела ее в барак, где жил один из офицеров СС. Открыв дверцу платяного шкафа в поисках теплой одежды, Лили обнаружила альбом из 56 страниц и 197 фотографий, которые она начала перелистывать, сначала механически, а потом задыхаясь от слез. Все люди, которых она потеряла и которые никогда не вернутся, – все они были здесь. На Франкфуртском процессе Лили заявила: «На тех фотографиях я узнала раввина, который освящал брак моих родителей, моей тети, моей двоюродной сестры и мой собственный»[480].

После того как поезд Лили выгружают и вычищают, он покидает пандус. На его место заезжает конвой из гетто Мункач. Двери раздвигаются. Селекцию приходится проводить второпях, чтобы успеть запустить третий поезд. Вальтер и Хофманн все еще стоят на пандусе. Ирен Фогель, 13 лет, родившаяся в семье с шестью детьми, отмечает: «В гетто Мункач, находившемся в бывшем кирпичном заводе, евреям говорили, что девочки до 16 лет должны были обрить головы! Мама дала мне платок. Во время сортировки охранник колебался. Но с шарфом на голове, облаченная в тяжелое пальто, я выглядела старше своих лет». Именно в музее «Яд Вашем», которому Лили Якоб передала в дар альбом, Ирен узнает себя на фотографии № 27, на левом переднем плане, с платком на голове и в нескольких слоях одежды, в то время как позади нее виднеется вереница людей, пешком следующая в крематории.

Ирен Фогель вместе со своей сестрой Сереной была принята в лагерь. Но ее беременную мать, ее сестру Эдит, перебежавшую к матери, и двух ее младших братьев, Реувена и Гершона, отправили в березовую рощу перед крематорием IV. Представители РСХА хотели иметь возможность «изучить» поведение семей, поселенных в маленькой березовой роще рядом с крематорием, которых эсэсовцы заставляли ждать, обещая душ и горячее питье. Вальтер и Хофманн направились в рощу, чтобы сфотографировать их.

Секретарь Мария Свидерская вспоминает: «Когда привозили польских евреев, эсэсовцы возвращались с исцарапанными руками и лицами, потому что евреи бросались на них, чтобы не попасть на грузовики и не оказаться в газовых камерах[481]. Но венгры спокойно шли в газовую камеру, думая, что их ведут мыться».

Китти Феликс объясняет, почему венгры поверили в блеф эсэсовцев. «Те люди в березовой роще не знали, что идут на смерть. Они даже не могли этого подозревать, потому что видели, как мы работаем за заборами, они видели, как люди из их конвоя выходили из сауны в лагерной одежде».

Вальтер и Хофманн делают несколько снимков. На одном из них изображены младшие братья Ирен, Реувен и Гершон, идущие навстречу фотографам. Мать Ирен сидит у подножия дерева с ребенком на коленях (фото 138). Историков преследует вопрос: были ли фотографии в альбоме, найденном Лили Якоб, сделаны в один и тот же день? Или на них изображены конвои, прибывшие в разное время?

Поезд