Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Менгеле, в качестве критериев для которых выступали возраст и внешний вид. Эсэсовцы решили разместить вновь прибывших в лагере BIII, который по приказу Bauleitung должны были построить к июлю 1943 года. Планами предусматривалось размещение в 180 блоках 60 000 человек, однако в апреле 1944-го только 31 блок был более или менее закончен, а в 35 других имелись лишь стены, крыши и полы. В этом лагере не было ни кухни, ни уборных. Воду привозили на грузовиках, а бочки с едой приходилось доставлять из чешского семейного лагеря (BIIB).

Когда начал работать лагерь BIII? Несколько свидетельств помогут пролить свет на этот вопрос. Лидия Розенфельд (A9618), 20 лет, и ее сестра Анико (A9617) прибыли в Биркенау 9 июня в составе последнего конвоя из Карпат. После душа и бритья обе сестры вместе в другими девушками из этого конвоя были направлены в лагерь BIII. «Это был огромный пустой лагерь, огороженный электрическим забором, с рядами примитивных деревянных бараков, большинство из которых стояли недостроенными. <…> Мы спали на полу, голова одного человека на ногах другого». Лидия и Анико были отобраны из группы, состоящей из 999 евреев. Их зарегистрировали, нанесли татуировки и поместили в лагерь BIB. После нескольких дней карантина их отправили на работу в l’Union.

Элона Бройер из Бекешабы, 21 года, 28 июня принятая в лагерь вместе с двумя своими сестрами, 19 и 17 лет, описывает ту же ситуацию: «Мы спали друг на друге. Еды было мало, воды в лагере не было вовсе. Мы ходили в лохмотьях». Элоне Бройер и ее сестрам посчастливилось быть отобранными для работы на Рейх.

Положение женщин в лагере BIII стремительно ухудшалось. И теперь, когда склады «Канады II» были переполнены вещами, нацисты решили прекратить выдавать им одежду. Из сострадания к наготе женщин заключенные перебрасывали несчастным через высокие решетки одеяла; узницы спешили проделать в них дыру, чтобы носить как пончо. Впоследствии этот лагерь станет известен под названием «Мексика».

На Франкфуртском процессе Мария Свидерская пояснила: «Те, кого отправляли в новое отделение лагеря, на лагерном жаргоне прозванное “Мексикой”, оставались почти без одежды. Они получали меньше еды, чем остальной лагерь. Многие из них там и умерли». Станислава Рахвалова отмечает: «В июне и июле 1944 года, во время массовых депортаций венгерских евреев, около 70 000 женщин были помещены в отделение под названием “Мексика”. Эти еврейские женщины не были зарегистрированы, не имели татуировок и не были занесены в книги».

Венгерских евреев в рекордные сроки уничтожили болезни, голод и жажда[491], за исключением тех, кого отобрали для работы на немецких заводах, где требовался персонал. Однажды в «Мексике» появляется Менгеле, чтобы забрать оттуда нужное ему количество узниц. Он пользовался ситуацией, чтобы навести порядок, пригнав грузовики, чтобы вывезти мертвых и больных. Иногда, едва группы «свежих» узниц прибывают, их отправляют в лагерь Плашув, недалеко от Кракова, как это случилось с Ливией Фридман (A17362), 13 лет, из Шоморина, ее матерью (A17361) и девушками, прибывшими из зоны III[492]. Этим женщинам предстояло пройти в Плашуве через ад. Тем, кто выжил, по возвращении в Освенцим 8 августа нанесли татуировки.

6 июля 145 венгерских поездов въехали в Биркенау. Пять венгерских зон были опустошены. Очень немногим евреям удалось вырваться из сетей, расставленных Эйхманом. Элла Лингенс заключает: «Если бы в этом мире существовало воплощение зла, оно должно было выглядеть как Крамер. И именно он отвечал за отправку сотен тысяч венгерских евреев в Освенцим. Он выполнил эту работу».

Последние оркестрантки

Крамеру, Менгеле и Мандель после селекций нужно сбрасывать напряжение. Чтобы отвлечься перед селекцией жертв нового поезда, они приходят в музыкальный блок. Они сообщают Соне Виноградовой, какую композицию хотели бы послушать, кладут фуражки на стул, закрывают глаза, после чего снова возвращаются к работе. А если они уезжают из лагеря, сообщают об этом музыкантам. Бонита Ассаэль вспоминает: «Крамер спросил нас: “Кому нужен реквизит? Я собираюсь в Берлин”, и я подняла руку, потому что мне нужна была канифоль для моего баса. Вы можете себе представить, чтобы главнокомандующий покупал что-то для нас, была ли в этом логика?».

Женский оркестр не играл на пандусе, чтобы поприветствовать вновь прибывших. У руководства лагеря был принцип, от которого они редко отступали: если в одном из блоков проходила селекция, другие заключенные должны были быть заперты в своих блоках[493]. Узницам не разрешалось присутствовать при селекции своих товарищей. Когда часть лагеря ликвидировалась – в чешском или цыганском отделениях – все остальные должны были сидеть в своих блоках. Выжившие из лагеря BIIG рассказывают, что их окна во время применения казней газом были завешены одеялами.

Виолетт Зильберштейн утверждает: «Мы никогда не играли на пандусе! Но если бы нам приказали, сыграли бы. Потому что у нас не было выбора». Анита Ласкер объясняет: «Мы играли утром перед воротами, когда колонны уходили на работу. Вход находился прямо напротив вокзала. Когда конвои прибывали, нам все было видно. Эсэсовцы сортировали людей в пятидесяти метрах от нас».

Музыка приобрела такую важность, что Менгеле нанял двух новых оркестранток. Первой была Лилла Маркштейн (A17137), 34 лет, уроженка Эгера. Она попала в лагерь в июле и была направлена в «Мексику»; услышав музыку, она подошла к забору и крикнула, что она скрипачка. Менгеле приказал вывести ее. Лилла не забыла о своей невестке, Оре Маркштейн, на 15 лет ее моложе, которую она представила Менгеле как свою сестру. Эсэсовец смотрит на них и смеется. Лилла смуглая, как цыганка, Ора – блондинка с голубыми глазами. Менгеле комментирует: «Я съем свою шляпу, если вы сестры». Лилла находчива: «У нас разные отцы, но одна мать». Менгеле корчит гримасу и спрашивает Ору, что она умеет делать. «Я чертежница», – отвечает та. Впоследствии она будет работать с Ципи.

Вторая, Ева Штайнер (A17139), 23 лет, из Орадеи, прибывшая в конце мая, певица и пианистка. «Я была так голодна, что сказала блоковой: “Я согласна петь за кусок хлеба”». Услышав ее пение, одна из Aufseherin решила перевести ее в музыкальный блок. Но Ева настаивает: “Без мамы – ни за что”». На следующий день обе женщины покинули лагерь С: Ева – в качестве певицы, а ее мать – в качестве скрипачки и переписчицы нот. «У Евы было потрясающее колоратурное сопрано», – говорит Виолетт Зильберштейн.

XII. Сопротивление в действии

ИЮЛЬ – ДЕКАБРЬ 1944 ГОДА

Венгерские конвои привели к психологическому преображению еврейских узников. Масштабы геноцида и промедление польского Сопротивления, которое постоянно откладывало день восстания, заставили их осознать, что они предоставлены самим себе. И могут полагаться только на себя.

С июня 1943 г. Sonderkommando готовилась к столкновению с мощным гарнизоном СС лагеря. «Это заняло