Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

из гетто города Тячева прошел через станцию Касса 28 мая и прибыл в Биркенау 30 мая. В нем находилась Эстер Гольдштейн[482], которая позднее будет вызвана в качестве свидетеля суда над Эйхманом. Вызванную для дачи показаний Эстер попросят взглянуть на фотографии, найденные Лили Якоб. Эстер узнает себя. Высокая, худая, в белом шарфе, повязанном под подбородком, она на голову возвышается над остальными (фото 90). На трех снимках она опознает своего отца и людей из своего города.

Элли Берковиц (A3725), 15-летняя уроженка города Шимлеу-Силванией[483], вместе с матерью Ириной и 5-летним братом Адальбертом оказалась заперта в местном гетто. Отец с 1943 года находился в лагере для принудительных работ, откуда не вернулся. Первый поезд из гетто Шимлеу-Силванией отправился в Биркенау 31 мая. «Мне велели сказать, что мне 18 лет. Все произошло очень быстро. Один человек направлял людей направо или налево». Плача, она добавляет: «В ту секунду я убила свою мать! Если бы я не попросила ее присмотреть за моим младшим братом, она бы выжила, она бы осталась в живых вместе со мной». В группе женщин Элли Берковиц узнает лицо своей матери, несущей на руках Адальберта (фото 145).

Свидетельства Эстер Гольдштейн и Элли Берковиц подтверждают, что несколько конвоев из Закарпатья и Трансильвании были сфотографированы в течение двух последних недель мая.

Ирма Грезе и венгерский лагерь

Поезда продолжают тонуть в едком дыму, поднимающемся от костров, где тела сжигают дотла[484]. Темпы истребления увеличились, но лагерь по-прежнему переполнен. Разрывающиеся эсэсовцы постановили открыть для размещения вновь прибывших секцию C лагеря BII. Первым их решением было назначить команду эсэсовцев для поддержания дисциплины.

Aufseherin Ирма Грезе, 21 год, назначенная Oberaufseherin, командует семью женщинами. Стремительный взлет Ирмы Грезе, красивой, но несколько глуповатой женщины, объясняется жестокостью, которую она проявила за время службы в Биркенау, с помощью своей собаки, пистолета и плетеного хлыста. Грезе родилась на ферме в районе Врехен, Мекленбург. На суде в Берген-Бельзене[485] она рассказала несколько версий своего прошлого. Детали могут меняться, но костяк истории остается одним и тем же. Семья Грезе жила в деревне с населением в 175 жителей. Отец, Альфред, вступивший в НСДАП в 1937 году, был рабочим на ферме. Мать Ирмы, Берта, покончила жизнь самоубийством. Семья с четырьмя детьми боролась за выживание.

Ирма Грезе бросила школу в 14 лет и полгода работала на ферме. Следующие 6 месяцев она трудилась в молочной лавке в Хоэнлихене, городе, который быстро рос благодаря врачу СС Карлу Гебхардту[486], превратившему бывший санаторий в клинику для лучших спортсменов и нацистских чиновников. «Меня взяли в эту клинику медсестрой», – рассказывает Ирма Грезе, которой в 1938 году было всего 15 лет. Грезе не была медсестрой, она просто устроилась уборщицей – работа, которая тем не менее позволила ей открыть для себя мир богатых и знаменитых. С началом войны клиника превратилась в военный госпиталь. Ирма Грезе пыталась выучиться на медсестру. «Бюро труда не разрешило и отправило меня работать на молокозавод в Фюрстенберге за 40 марок в месяц». Грезе работала на заводе до 18 лет – возраста, достигнув которого, можно поступить в Равенсбрюк, ставший центром подготовки Aufseherinnen[487], направляемых СС в лагеря уничтожения Биркенау, Майданек и Берген-Бельзен. В июле 1942-го, когда Грезе приступила к обучению, доктор Гебхардт начал в Равенсбрюке свои эксперименты над 36 польскими заключенными, ломая им ноги, вводя в их раны бактерии или осколки дерева и стекла. Затем их лечили сульфаниламидами – антибиотиками, который нацисты хотели испытать на «подопытных кроликах», прежде чем назначать своим раненым солдатам.

В Равенсбрюке месячная зарплата Ирмы Грезе составляла 54 рейхсмарки, но она знала, что будет зарабатывать втрое больше, когда займет должность. Каждый отпуск Грезе возвращалась на ферму своих родителей, пока ее отец – якобы взбесившись из-за того, что она стала Aufseherin, хотя у него была своя карточка члена нацистской партии, – не запретил ей появляться на пороге.

В марте 1943 года 20-летнюю Ирму Грезе перевели в женский лагерь Биркенау. Магда Хеллингер вспоминает: «Когда она приехала, у нее были две косички и тяжелая деревенская поступь».

Грезе рассказывает, что вначале она отвечала за доставку посылок, а затем ее поставили во главе штрафной команды. На суде в Берген-Бельзене польская капо Елена Копер (18566), судимая за жестокое обращение с заключенными, во всем обвиняла Грезе: «Грезе руководила штрафной командой, в которой я работала на протяжении 6 месяцев в 1943 году. Мы стояли возле песчаного карьера и следили за 700–800 узницами. Часть из них должна была копать песок и наполнять им железные вагонетки, другим приходилось толкать их по узким рельсам. Место было окружено забором высотой три или четыре фута, и узницам не разрешалось покидать этот периметр, охраняемый 12 часовыми, расставленными через равные промежутки вдоль забора. У Грезе вошло в привычку приказывать еврейкам принести ей что-нибудь с другой стороны забора. Она всегда работала с переводчиками. Когда заключенные подходили к забору, их окликали часовые, но поскольку Грезе выбирала тех, кто не говорил по-немецки, они не понимали приказа и продолжали идти. И погибали под пулями часовых.

Магда Хеллингер и венгерские еврейки

Венгерские евреи, жившие в цыганском лагере, были переведены в лагерь С. Иболья Давидович рассказывает: «Мы пробыли в лагере BIIE две-три недели. Затем эсэсовцы перевели нас в лагерь BIIC». Лагерь состоял из тридцати жилых блоков и двух блоков, используемых в качестве контор и складов. Можно предположить, что для него понадобятся тридцать блоковых, но пока СС попросила только пятнадцать – и одну Lagerälteste. Вера Фишер говорит, что Катя Зингер предлагала ей должность главной, но она отказалась. Дрекслер вызвала Магду Хеллингер и сообщила ей о ее назначении Lagerälteste. «Я сказала: “Я никогда не была Lagerälteste, я не смогу”. Дрекслер усмехнулась своим перекошенным ртом и ответила: “А когда бы ты могла ей стать? Выбирай блоковых!”».

Вновь встретившись с Катей Зингер, Магда упрекнула ее за это назначение. «Катя сказала мне: “Ты бы предпочла, чтобы назначили Стению Старостку? Ты же знаешь, что она сделает с еврейками!”».

Почему только пятнадцать блоков? Вера Фишер объясняет это тем, что эсэсовцы собирались отступить от своей обычной практики и поместить в лагерь С мужчин и женщин. «Там был ряд блоков для мужчин и еще один – для женщин. Я была ответственной за блок № 17. Там творился совершенный хаос. Мы сказали женщинам, что они должны сделать все возможное, чтобы получить номера. Номер означает жизнь», – говорит Вера.

Во время процесса над Эйхманом Вера Фишер упомянула о спорах между словачками. «Нас вызвала Lagerälteste [Магда Хеллингер] (она была еврейкой) и сказала, что эти женщины должны оставаться в неведении относительно ситуации. Что мы должны скрывать от них