Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

шла за каждую улицу, каждый цех, каждое здание, подвал или лестничный проход. Чтобы немецкая пехота не могла получить поддержку артиллерии или пикирующих бомбардировщиков, советские бойцы прижимались как можно ближе к позициям врага. Когда расстояние становилось предельно малым, дело доходило до рукопашной.

Штурмовые группы с обеих сторон проводили контратаки. То одни, то другие отбивали у противника утраченные накануне развалины и на следующий день снова их теряли, не успев закрепиться. Эти смертельные качели объяснялись просто. За территорией металлургического завода открывался правый берег Волги, где располагался командный пункт 62-й советской армии. Тут же рядом была переправа, по которой под непрекращающимися бомбёжками в город поступало пополнение, вооружение, продовольствие, топливо и происходила эвакуация раненых.

Наконец, наступил долгожданный рассвет 19 ноября. Полтора часа советская артиллерия и реактивные установки «катюши» разносили в клочья оборону румынских дивизий, прикрывавших фланги немецкой группировки, расположенной в городе. В сталинградский «котёл» попали наиболее боеспособные части вермахта общей численностью почти 300 тысяч человек.

Находившаяся в эпицентре событий, Ания Хафизовна передавала приказы командующего фронтом Рокоссовского, принимала донесения от наступающих частей, из которых следовало, что противник, с отчаянием обречённых, оказывает упорное сопротивление.

…Командный пункт 62-й армии перенесли с берега реки на территорию «Красного Октября», в единственное подходящее для этой цели двухэтажное здание. Там же разместили специальную группу полка связи особого назначения при ставке Верховного командования. В этот отряд включили Анию.

Корпус заводской лаборатории, в котором оборудовали командный пункт, стоял на холме. Девушка всматривалась в панораму окрестностей, скрывающуюся в последних лучах заходящего солнца. Где-то там в рабочем посёлке Баррикады, через несколько сотен метров находились немцы.

Днём доставили пленного из штаба окружённой северной группировки. Немецкий офицер выглядел крайне истощённым. Он сообщил, что ещё 24 января Паулюс передал по радио донесение в ставку. Делая длинные паузы, пленный попытался изложить суть послания.

– Единое управление войсками невозможно… Фронт разорван. Дальнейшая оборона бессмысленна… Прошу дать разрешение на капитуляцию.

– Что ему ответили?

– Гитлер запретил капитуляцию. Он ответил, что армия должна удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона!

Ночью Анию поставили в боевое охранение. К январскому морозу добавился ледяной ветер, от которого не спасал длинный полушубок. Девушка притоптывала у стены здания, вглядываясь в темноту. Луна освещала железнодорожные пути, расположенные полукругом и уходящие в мрачную черноту мартеновского цеха. Несмотря на бомбардировки там в некоторых местах сохранилась кровля. Она колыхалась под порывами ветра, ей вторили цеховые стены, обшитые листами железа. Они гудели на разный лад.

Непогода разбушевалась. Очередной шквальный порыв сорвал с крыши цеха кровельный лист. Изгибаясь и грохоча, он взлетел и вдруг с диким свистом понёсся на девушку. Ания бросилась на землю и одновременно с её падением из развалин раздалась автоматная очередь. Она веером пронеслась по стенке, у которой секунду назад стояла девушка. Тут же из-за остатков водонапорной башни появился немецкий автоматчик, стреляющий на ходу. За ним из развалин цеха выбежала большая группа немецких солдат, которые устремились к зданию штаба.

Началась сплошная стрельба. Ошарашенная Ания сдернула с плеча автомат и начала отстреливаться короткими очередями. Она лежала на открытом возвышении, у всех на виду, и пыталась найти укрытие. До ближайшей кучи мусора надо было проползти десяток метров, но времени на это не было.

Немецкие автоматчики залегли лишь на несколько секунд, потом снова устремились вперёд короткими перебежками. На склоне перед девушкой взметнулся снег, пули засвистели над головой.

«Сейчас закончатся патроны – и мне каюк», – подумала Ания.

Рядом загрохотал автомат. За ним другой. Бойцы из роты охраны выпрыгивали из окон и бежали навстречу немецкому отряду. Один из солдат, пробегая мимо девушки, хлопнул её по плечу и бросил на ходу:

– Молодец, дивчина!

Ания поняла, что будет жить. Она обернулась назад. Лист железа, спасший её от смерти, лежал рядом, уткнувшись в стену.

…Всю майскую неделю в Москве стояла жаркая погода. Температура поднималась до 26 градусов, что не могло не радовать Анию Хафизовну. Она привела в безупречный вид праздничный костюм и ждала дня, когда пойдёт в нём на встречу с однополчанами. Но на 9 мая похолодало. Набежали облака, сквозь которые пробивалось солнце.

«Нет, не буду одевать плащ. Всё равно придётся держать распахнутым», – подумала женщина.

Фасад Большого театра выглядел торжественно и нарядно. Прямо по центру восьмиколонного белокаменного портика повесили огромный Орден Победы. Ещё выше, уже над треугольным фронтоном, прямо на его двускатной крыше, закрепили вытянутые кверху пятнадцать кумачовых стягов с гербами союзных республик. Их равномерно расположили по обеим сторонам от находящегося на фронтоне покровителя муз Аполлона, управляющего колесницей с четвёркой запряжённых коней.

Сквер перед театром постепенно заполнялся людьми. Они прибывали и вставали под цветущими деревьями. Белые цветки яблок и вишен чередовались с фиолетовыми пятнами сирени. Праздничную картину дополняли взмывающие над головами струи фонтана.

– Смотри, Ильдар. Хоть дата и не круглая, а народу много, – обратилась мать к сыну.

Вокруг палисадника и на его дорожках собирались фронтовики. Теперь их называли ветеранами. Женщины облачились преимущественно в костюмы. Пожалуй, только на них можно было разместить свои награды. У мужчин наряды были разнообразнее. Кто-то нарочито пришёл в гимнастерке 45 года, другие надели военные мундиры или предпочли всё те же идеально пошитые костюмы со степенными галстуками. Под стать наряду был и головной убор. Солидные строгие шляпы обнимались с фронтовыми пилотками, хлопали по плечу обладателей кепок, приветствовали офицерские фуражки или бескозырки, лихо отодвинутые на затылок.

В разных углах сквера поднимались таблички, растягивались самодельные транспаранты, на которых были написаны номера и названия воинских частей: «54-й Клинский ордена Кутузова авиационный полк», «9-й танковый Бобруйско-Берлинский корпус», «5-я Орловская стрелковая дивизия», «21-я дивизия народного ополчения города Москвы»…

Ильдар вытащил из большого пакета табличку с надписью: «116-й отдельный полк связи особого назначения (ОПСОН) при ставке Верховного командования». И тоже поднял её высоко над головой. Через несколько минут к ним подбежала радостная женщина.

– Анечка, здравствуй, дорогая!

– Неля! Дай поцелую. Ты не меняешься!

– Да, ладно… С последнего раза поправилась на три кило. Стыдно сказать…

Женщины обнимались, расспрашивали о тех, кто сможет прийти в этот раз, вспоминали тридцатилетний юбилей Победы.

Четыре года назад в этом сквере у Большого собрались не только москвички, а почитай все, кто смог, кто остался в живых из их особого полка. Прилетели из разных уголков Советского Союза, куда после войны забросила их судьба. Галина Кондратюк примчалась из Полтавы, Валя Никифорова – из Минска, Ольга Зариньш – из Елгавы, а Клава Семицветова, уехавшая с мужем за Урал, добиралась из Свердловска.