Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Путешествие по Нескучному саду привело их к заросшему пруду с островком и камнями, на одном из которых, возможно, сидела васнецовская Алёнушка. Прошли дальше, и глазам открылся купальный домик с колоннами.

– Красиво, – сказала Наташа. И, взглянув на часы Ильдара, спохватилась. – Мамочки, я начинаю опаздывать. Осталось сорок минут.

– Успеешь. Мы сейчас выйдем в центральную часть, а там до выхода уже рукой подать.

Наташа улыбнулась, поцеловала Ильдара.

– Не хочу отсюда уходить. А знаешь что… Пойдём к нам. Папа на работе.

Домой они пришли вовремя. Наташа побежала на кухню ставить чайник, предложив Ильдару подождать в гостиной.

Он прошёл через складные двери с витражными стёклами, вставленными в красивую раму из тёмного дерева. Покрытые лаком, они тянулись к высокому потолку и потому выглядели тяжёлыми и массивными. Но это оказалось не так. Створки податливо и бесшумно раскрылись, как только Ильдар сделал небольшое усилие.

Гостиная поражала своими размерами. «Даже глупо сравнивать с нашими двумя комнатами, – подумал молодой человек. – Раза в два больше будет». Посредине этого разбежавшегося во все стороны пространства, на дубовом паркете разлёгся большой толстый ковёр. Его размеры тоже поражали воображение, поскольку в центре ковра поместился массивный круглый стол шоколадного цвета, видимо, сделанный из дуба. Шикарную крышку с витиеватым рисунком окружили шесть изогнутых стульев-кресел, также разместившихся на ковре.

Центральную композицию дополняла люстра из богемского хрусталя. Словно россыпь алмазов в лучах солнца светились хрустальные подвески. Задрав голову, Ильдар рассматривал импозантный светильник, наполнивший пространство переливом радужных бликов.

– Мне она тоже нравится. Называется «Мария Терезия», в честь герцогини Австрии, – сказала Наташа, входя в гостиную.

Ильдар повернулся налево. На всю длину стены выстроились шкафы-секции с антресолями. За стеклянными дверцами «стенки» просматривались коллекционный фарфор ленинградского завода, гжель и немецкий сервиз «Мадонна». Такой же сервиз из ГДР был в шкафу у мамы Ильдара.

Он кивнул в дальний угол комнаты и спросил:

– Югославская «стенка»?

– Нет, по-моему, финская. Надо у папы спросить.

В дверь позвонили. Вошедший мальчик с интересом и удивлением посмотрел на Ильдара. Они познакомились. Наташа предложила брату:

– Пока я буду разогревать еду, может, ты покажешь Ильдару свою комнату?

– Пошли, – махнул рукой Стёпа, приглашая за собой.

Они устроились на диване. Мальчик принёс солдатиков, принялся выстраивать их друг против друга, но вдруг отбросил в сторону пушку и спросил:

– Это ты Наташкин ухажёр?

– Почему ухажёр?

– Так тебя называет мама.

– Между прочим, у меня имя есть. А что говорит папа?

– Про тебя ничего не говорит. Он подарил мне на день рождения кассетный магнитофон «Sharp». У тебя есть такой?

Этот разговор стал злить Ильдара. Он не захотел отвечать. «Хорошенькая мама, – подумал молодой человек, – меня совсем не знает, а обидные ярлыки вешает».

Увидев на шкафу макет парусника, он решил перехватить инициативу.

– Твоя яхта?

– Да, – с гордостью ответил мальчуган. – Когда вырасту, папа мне подарит настоящую.

– Допустим. Но если ты собрался в путешествие, сможешь вязать морские узлы? Скажем, рифовый или брамшкотовый узел…

– Не-е… Не умею. Это сложно?

Ильдар подошёл к окну и поочередно завязал узлы на веревочных шторах. Восторгу мальчугана не было предела. Он заставил Ильдара повторить узлы. После принялся завязывать сам. Стёпа оглядывался по сторонам в поисках верёвок. Это занятие ему понравилось. Наконец, сделав передышку, он с уважением взглянул на Ильдара и сказал:

– Нам училка задала «домашку». Написать изложение про репку. Ну там, где она выросла большая пребольшая. Завтра нужно сдавать, а я пока не написал. Поможешь?

– Легко! Давай в стихах напишем. Уверен, ты будешь в классе один такой.

– Ух, ты! Давай…

Они устроились за письменным столом. Ильдара «понесло», и он, не торопясь, принялся диктовать вольное изложение русской народной сказки:

– Дед кричит,

Бабка бежит.

Внучка плачет,

Кошка скачет.

Мышка пищит,

Корова мычит.

Жучка лает,

А репка не вылезает.

В общем, во дворе – дурдом!

Сказка кончилась на том.

Дописав последнюю строчку, Стёпа радостно захлопал в ладоши:

– Клёво! Только я забыл. Там разве корова была?

– Ты сам подумай. Дело где происходит? Правильно, в деревне. Значит, корова должна быть.

Вечером Ильдару позвонила Наташа.

– Ну, ты даёшь! Тёпа завязал все верёвки, что были в доме. Включая кисточки на маминой шали. И ещё он показал сочинение.

– Понравилось?

– Мама в шоке. Папу ты удивил. Он долго смеялся и хочет с тобой встретиться в это воскресенье. Приглашает пообедать в ресторане «Золотой колос» на ВДНХ.

– Мне костюм надевать? Кто у нас папа?

– Не ёрничай! Давай посерьёзнее. Мой папа руководит управлением в Министерстве торговли СССР. А до этого был на партийной работе в Краснодаре.

…Переход Владимира Серебрякова на работу в Краснодарский крайком произошёл в «горячий» период. Недавно прошёл XXIII съезд КПСС. Неожиданно для всех председатель правительства Алексей Косыгин нарушил привычную сонную атмосферу партийного форума. С высшей трибуны прозвучали доселе незнакомые слова про хозрасчёт и самофинансирование. Сидевшие в зале депутаты мало что понимали в новых замыслах руководства страны, но сопровождали бурными аплодисментами выступление премьера.

Вслед за Москвой волна «аплодисментов» покатилась по всей стране. Первый секретарь Краснодарского крайкома Тимофей Зарубин, что называется, «засучил рукава». Он потребовал от подчинённых проведения на Кубани экономической реформы, получившей название «косыгинская». Перед краем, который до сей поры считался традиционно сельским, поставили планы по его индустриализации.

Страна, привыкшая к «будням великих строек», не оставила новому заведующему отделом времени на раскачку. В беседе с ним Зарубин был предельно конкретен:

– Владимир Михайлович, партийные организации края должны добиться заметного прогресса в производстве продуктов питания, ткани, обуви, переработке сельхозпродукции. Кубань должна стать крупным российским центром по производству сахара. Отдельно обращаю ваше внимание на строительство Туапсинской обувной фабрики, которое должно быть закончено к юбилею вождя.

Выйдя из кабинета, партийный чиновник ещё раз анализировал разговор. «Так, прикинем. С увеличением объёмов сахара не должно быть проблем, – думал Владимир. – Сахарные заводы работают успешно. А Малороссийский даже отправляет сахар на экспорт. Надо только следить, чтобы не снижались обороты».

«А вот как быть с туапсинской фабрикой? Сделан чёткий акцент на апрель 1970 года – 100-летие со дня рождения Ленина, – продолжал рассуждать Серебряков. – Могут не успеть с запуском, и тогда нечем будет рапортовать. Зарубин не посмотрит, что я сын друга. Сделает „козлом отпущения“. Нет, нужно придумать, как этого избежать. Надо будет подстраховаться».

…Прибыв в Краснодар, Владимир Михайлович в первую очередь принялся налаживать отношения с коллегами. Для него в крайкоме было по меньшей мере