Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

в 1960 году сообщил южноафриканцам, что «ветер перемен дует на этом континенте, и, нравится нам это или нет, этот рост [африканского] самосознания является политическим фактом», он не ожидал дружеского приема и не получил его. Чтобы сохранить систему апартеида, действовавшую с 1948 года, белые поселенцы Южной Африки в 1961 году объявили себя республикой и покинули Содружество. Четыре года спустя в соседней Южной Родезии белые колонисты в одностороннем порядке провозгласили себя независимыми и самоуправляемыми. В обеих странах правящему меньшинству еще несколько лет удавалось безжалостно подавлять оппозицию своему правлению.

Но юг Африки был необычным. В других местах – например, в Восточной Африке – сравнительно привилегированные общины белых поселенцев смирились со своей судьбой. Как только стало ясно, что у Лондона нет ни ресурсов, ни желания навязывать колониальное правление вопреки оппозиции большинства (что вовсе не было очевидным еще совсем недавно, в начале 1950-х годов, когда британские войска вели жестокую и тайную грязную войну против восстаний Мау-Мау в Кении[330]), – европейские колонисты смирились с неизбежным и ушли спокойно.

В 1968 году лейбористское правительство Гарольда Вильсона сделало окончательный и неизбежный вывод из событий ноября 1956 года и объявило, что отныне британские войска окончательно покинут базы, гавани, склады, заправочные порты и другие объекты имперской эпохи, которые страна сохраняла «к востоку от Суэца», особенно великолепную естественную гавань Адена на Аравийском полуострове. Страна больше не могла позволить себе претендовать на власть и влияние за океаном. В целом этот результат в самой Великобритании встретили с облегчением: как предвидел Адам Смит на закате первой британской империи в 1776 году, отказ от «великолепной и эффектной имперской экипировки» был лучшим способом сдержать увеличение долга и позволить стране «приспособить будущие взгляды и замыслы к реальной посредственности ее обстоятельств».

Второй урок Суэца, как представлялось подавляющему большинству британской политической элиты, заключался в том, что Великобритания никогда больше не должна оказаться на неправильной стороне в споре с Вашингтоном. Это не означало, что две страны всегда будут соглашаться, – например, в отношении Берлина и Германии Лондон был гораздо более склонен идти на уступки Москве, и это вызывало некоторое охлаждение в англо-американских отношениях между 1957 и 1961 годами. Но демонстрация того, что на поддержку Вашингтона нельзя рассчитывать во всех обстоятельствах, привела Гарольда Макмиллана к выводу, прямо противоположному тому, который сделал его французский современник де Голль. Какими бы ни были их сомнения, как бы они ни колебались в отношении конкретных действий США, британские правительства отныне лояльно придерживались позиции США. Только таким образом они могли надеяться повлиять на выбор американцев и гарантировать американскую поддержку британских действий, когда она необходима. Эта стратегическая перегруппировка должна была иметь важные последствия для Великобритании и Европы.

Британское общество ощущало на себе долгосрочные последствия Суэцкого кризиса. Великобритания и особенно Англия в начале 1950-х годов были настроены явно оптимистично. Избрание консервативного правительства в 1951 году и первые намеки на экономический бум рассеяли мрак эгалитаризма первых послевоенных лет. В первые годы правления новой королевы люди наслаждались уютным «бабьим летом» самодовольного благополучия. Англичане были первыми, кто покорил Эверест (1953 г.) – с помощью подходящего колониального гида, а также первыми, кто пробежал милю менее чем за четыре минуты (в 1954 г.). Более того, жителям часто напоминали, что именно британцы расщепили атом, изобрели радар, открыли пенициллин, разработали турбореактивный двигатель и многое другое.

Тон тех лет, который с некоторым энтузиазмом прозвали «новой елизаветинской эпохой»[331], хорошо уловили в кинематографе того времени. Самые популярные британские фильмы первой половины 50-х годов – такие комедии, как «Женевьева» (1953) или «Доктор в доме» (1954), – изображают довольно веселую, молодую, богатую и самоуверенную Южную Англию. Обстановка и люди больше не изображались серыми и забитыми, но в остальном все было традиционно: все герои яркие, молодые, образованные, успешные, вежливые, уважительные и почтительные. Это была Англия, в которой дебютанток все еще принимали при дворе (анахронизм и все более абсурдный ритуал, от которого королева окончательно отказалась в 1958 году), где каждый пятый консервативный парламентарий учился в Итоне и где процент студентов из семей рабочего класса, посещавших университеты в 1955 году, был не выше, чем в 1925 году.

Помимо безобидной социальной комедии, английское кино в эти годы процветало на постоянной диете из военных фильмов: «Деревянный конь» (1950), «Жестокое море» (1953), «Разрушители плотин» (1955), «Герои утлого суденышка» (1955), «Битва у Ла-Платы» (1956). Все эти фильмы, более или менее правдиво основанные на эпизодах британского героизма времен Второй мировой войны (с особым упором на военно-морские силы), были утешительным напоминанием о причинах, по которым британцы гордились собой и были самодостаточны. Не прославляя боевые действия, они культивировали миф о «британской войне», уделяя особое внимание важности товарищества между классами и профессиями. Если и были намеки на социальную напряженность или классовые различия, то обычно в тоне уличных острот и скептицизма, а не конфликта или гнева. Только в фильме «Банда с Лавендр Хилл» Чарльза Крайтона (1951), самой острой из комедий кинокомпании Ealing Studios, обнаруживается нечто большее, чем просто намек на социальную проблему – и здесь это английский вариант пужадизма: в центре находятся обиды и мечты кротких маленьких людей.

Однако с 1956 года тон стал заметно более мрачным. Военные фильмы, такие как «Мост через реку Квай» (1957) или «Дюнкерк» (1958), несли в себе оттенок вопросительности и сомнений, как будто самоуверенное наследие 1940 года начало давать трещину. К 1960 году «Потопить „Бисмарк“», военный фильм, снятый в старом стиле, казался любопытным анахронизмом и совершенно противоречил преобладающей атмосфере. Новое настроение задавала революционная пьеса Джона Осборна «Оглянись во гневе», впервые поставленная в Лондоне в 1956 году, а два года спустя по ней был снят впечатляюще правдивый фильм. В этой драме разочарования и утраты иллюзий главный герой, Джимми Портер, задыхается в обществе и браке. Он не может от них отказаться или изменить их. Он ругает свою жену Элисон за ее буржуазное происхождение. Она, в свою очередь, зажата между разгневанным мужем-рабочим и стареющим отцом, бывшим колонистом, сбитым с толку и раненным миром, который он больше не понимает. Как увещевает его Элисон: «Тебе больно, потому что все изменилось. Джимми больно, потому что все по-прежнему. И никто из вас не может с этим смириться».

Этот диагноз нестабильного настроения Великобритании во время Суэцкого кризиса, возможно, не отличался особо богатыми оттенками, но звучал правдиво. Когда «Оглянись во гневе» (1959) появился в кинотеатрах, его сопровождала целая плеяда схожих по духу фильмов, большинство из которых были сняты по романам или пьесам, написанным во второй половине 1950-х годов: «Путь наверх» (1959), «В субботу вечером, в воскресенье утром» (1960), «Одиночество бегуна на длинные дистанции» (1962), «Такого рода любовь» (1962), «Такова спортивная жизнь» (1963). Во всех фильмах начала 1950-х снимались либо ухоженные актеры из среднего класса «с